Широкая лестница привела их прямо к центральной, расположенной против сцены ложе.
Набрав номер, Бун распахнул дверь и отступил на шаг в сторону:
— Только после вас, юная леди.
С выбором мест произошла некоторая заминка, но Джубал решительно усадил Майка между собою и Джилл, а сенатора — тоже желавшего сидеть рядом с марсианским гостем — по другую сторону прохода.
Роскошную — с автоматическими, приспосабливающимися по фигуре сиденьями, пепельницами и откидными столиками — ложу отделяло от алтаря не более сотни футов; она нависала футах в пятнадцати над головами прихожан в зале. Совсем еще молодой священник размахивал могучими мускулистыми руками и приплясывал в такт гремящей из динамиков музыке — разогревал, по всей видимости, толпу. Он то подпевал (густым, сочным басом) хору, то переходил на крик.
— Ну-ка, ну-ка, поживее! У вас что, задницы к стульям прилипли? Вот так вот будете кемарить — и сцапает вас диавол.
Гигантская змея, образованная уцепившимися друг за другом людьми, извивалась вдоль правого прохода, вдоль сцены, налево, а затем по центральному проходу назад.
Хрясть! Хрясть! Хрясть! — топали в такт резким, синкопированным звукам гимна сотни (или тысячи?) ног. Хрясть! Хрясть! Хрясть! — чуть не проламливали они пол, повинуясь взмахам сжатых в кулаки рук священника. Хрясть! Хрясть! А-а-а!.. Хрясть! Хрясть! А-а-а! Джилл почувствовала, что ритм ее затягивает, и — со смущенным удивлением — осознала, что охотно присоединилась бы к танцующим, которых становилось все больше и больше.
— Далеко парень пойдет, — одобрительно заметил Бун. — Главный священник получает от него толпу в таком накаленном состоянии, что плюнь — зашипит, уж я-то точно знаю, я тоже работал с ним на пару. Преподобный «Джаг» Джекермен был когда-то в «Рэмсах» левым крайним[137]. Да вы должны его помнить.
— Увы, — огорченно пожал плечами Джубал. — Я совсем не слежу за футболом.
— Что, правда? А вот наши верные — во время сезона они остаются во храме и после службы — закусывают на скамейках и смотрят матч. Видите, вон там, за алтарем, там эта стена отходит в сторону, а за ней — самый большой в мире стереоящик. Сидишь себе и смотришь, лучше, чем из первого ряда. Качество изображения — дома такого в жизнь не получишь, да и вообще за компанию кто-то там вроде удавился. Шутка.
Бун резко, словно споткнувшись, смолк, а затем снова — как тогда, на посадочной площадке, — сунул пальцы в рот и свистнул:
— Хе-рувим! Сю-да!
В ложу влетел давешний служка:
— Да, епископ?
— Сынок, ты смылся так быстро, что я даже забыл сделать заказ.
— Извините меня, пожалуйста.
— Прощениями да извинениями на небо не вознесешься. Чем извиняться, ты, сынок, лучше пошевеливайся. Вспомни молодость и — бегом, на цырлах. Так что, ребята, повторим, что и в тот раз?
Сделав заказ, он добавил:
— Ну и еще десяток моих сигар — это спросишь у старшего по бару.
— Бегу, епископ!
— Благослови тебя Господь, сын мой… Погоди! Стой здесь и никуда не дергайся.
«Голова» сплетенной из человеческих тел змеи приближалась к ложе; Бун перегнулся через барьер, сложил руки рупором и громко, стараясь перекрыть шум зала, крикнул:
— Дон! Эй,
Какая-то девушка подняла голову, поискала глазами ложу и улыбнулась; он помахал ей рукой.
— И виски-сауэр[138]. Бе-гом!
Судя по скорости, с которой появились напитки, херувим не бежал, а самым натуральным образом летел; не заставила себя ждать и девица. Бун откинул для нее одно из сидений заднего ряда.
— А это, ребята, моя старая знакомая, мисс Дон Ардент[139] — только вы не подумайте, что она и вправду старая, все как раз наоборот. Киса, вот эта юная леди, которая в углу, это мисс Бордман, а вот это — наш знаменитый доктор Джубал Харшоу.
— Правда? Доктор, да я ведь прямо обожаю ваши рассказы!
— Премного благодарен.
— Нет, правда! Я же каждый вечер ставлю какую-нибудь вашу пленку, под них так хорошо засыпается.
— Благодарю вас, — самым серьезнейшим образом поклонился Джубал. — Читательское признание — высшая для писателя награда.
— Уймись, Дон, — вмешался Бун. — А молодой человек, сидящий между ними… в жизнь не угадаешь, кто он такой. Мистер Валентайн Смит, Человек с Марса.
Глаза девушки стали большими и круглыми.
— Ой, мамочки!
Бун удовлетворенно расхохотался:
— Благослови тебя Господь, дитя мое! Вона, как я тебя сделал.
— А вы что, — повернулась девушка к Майку, — и
— Да, мисс Дон Ардент.
— Называйте меня просто Дон. Ой, мамочки!
— А ты что, — похлопал ее по руке Бун, — не знаешь, какой это грех — сомневаться в словах отца своего духовного? Киса, а не хотела бы ты помочь нам привести Человека с Марса к Свету?
— Какой вопрос? Конечно же, с радостью!
