Чужак в стране чужой полностью

— Ладно, я воспользуюсь Ветхим Заветом, за него, как показывает опыт, люди дрожат поменьше. Помнишь, как Яхве сокрушил божественной атомной бомбой Содом и Гоморру, эти обители порока, и каким образом спасся оттуда Лот?

— Конечно. А его жена превратилась в соляной столп.

— Ага, из-за радиоактивных осадков. Замешкалась и оглянулась. По-моему, слишком уж суровый приговор, адвоката у нее хорошего не было. Но мы не о ней, а о муженьке, о Лоте. Согласно описанию Петра, Лот — муж справедливый, праведный и богобоязненный[146], которого вконец достали похабные разговорчики порочных соседей. Трудно спорить с таким авторитетом по части добродетели, как апостол Петр, не зря же ему доверили ключи от Царства Небесного. Однако трудно и понять, что же именно делает Лота таким уж идеалом добродетельности? Поделил, по предложению своего брата, пастбища. Попал во время битвы в плен. Смылся, спасая собственную шкуру, из обреченного города. Ну, еще приютил и накормил двоих незнакомцев, однако в данном случае все поведение Лота показывает — он прекрасно понимал, с какими крупными шишками имеет дело, а хоть по Корану, хоть по собственному моему соображению, данное гостеприимство стоило бы гораздо большего, считай он их обычными подзаборными бродягами. Кроме этих незначительных фактов и блестящей, словно при представлении к ордену, характеристики, выданной ему Петром, в Библии есть один-единственный момент, по которому мы можем судить о добродетельности Лота — добродетельности настолько ослепительной, что божественное вмешательство свыше спасло ему жизнь. Смотри Книгу Бытия, глава девятнадцатая, стих восьмой.

— И что же там сказано?

— Прочитай сама. Боюсь, ты мне не поверишь.

— Джубал, ты совершенно возмутительный тип!

— А ты — очень хорошенькая девушка и готовишь неплохо, и это извиняет твое невежество. Хорошо, но потом ты все-таки почитай. Соседи Лота начали к нему стучаться, им хотелось посмотреть на этих мужиков, невесть откуда появившихся в городе. Лот не стал особенно возникать, а прямо предложил сделку. У нашего святого были две дочки. Девственницы, если верить его словам. И он сказал этим гопникам, что отдаст им своих девочек, чтобы шобла использовала их по своему разумению; ты и сама прекрасно понимаешь, какое у шоблы бывает разумение. Он буквально умолял: «Я их вам выведу, возьмите их, делайте с ними что угодно, только перестаньте барабанить в мою дверь».

— Джубал… там что, действительно так и написано?

— Язык я немного осовременил, но никаким иным образом эту недвусмысленную, как подмигивание шлюхи, историю не истолкуешь. Взамен на обещание не ломать дверь банда мужиков — «от молодого до старого», как сказано в Библии, — получала двух невинных девушек, с совершенно очевидными для последних последствиями. Па-слушай, — неожиданно просиял Джубал, — а чего же я-то, дурак! Нужно было и мне последовать доброму примеру, когда эти эсэсовцы ломали мою дверь. Может, тоже попал бы в рай, потому что святой Петр меня просто так не пустит. Да нет, — помрачнел он, — в инструкции указано совершенно точно — «которые не познали мужа», так что я бы не знал, кого из вас можно предлагать, а кого нет.

— Вона до чего он договорился! От меня ты не узнаешь ровно ничего, и не надейся!

— Да от вас и так никогда и ничего не узнать! С другой стороны, Лот ведь тоже мог ошибаться. Но обещал он именно это: своих юных, нежных, невинных — и перепуганных, думаю, до смерти — дочек… отдавал их банде погромщиков на растерзание — и все лишь затем, чтобы те оставили его в покое! А потом, — презрительно фыркнул Джубал, — Библия называет такого вот ублюдка «праведником».

— Насколько мне помнится, — неуверенно сказала Джилл, — в воскресной школе все это излагали несколько иначе.

— Кой хрен, да ты взяла бы сама и посмотрела! И это — далеко не единственное потрясение, которое ожидает человека, решившего прочитать Библию. Вот, скажем, Елисей. Елисей, настолько сочащийся святостью и, я уж не знаю, чем там еще, что мертвец, которого ненароком свалили на его давно побелевшие кости, вскочил как встрепанный[147]. Старый плешивый прохиндей, вроде вашего покорного слуги. И вот однажды детишки начали измываться над его плешью — примерно так же, как вы, заразы, делаете это со мной. И тогда Господь вывел из леса двух медведиц, и сорок два ребенка были разодраны в кровавые ошметки. Смотри вторую главу Четвертой книги Царств.

— Я никогда не измывалась над твоей плешью.