— А зачем еще звонить, — благодушно улыбнулся Харшоу, — когда вы по оплошности — а может, намеренно? — сболтнули единственный недостававший мне факт. Теперь мы можем и действовать — если, конечно, придется. Какое-то время — ну, скажем, до вечера — я их попридержу… но пароль уже не «Берквист».
— Какого хрена вы там мелете?
— Капитан, капитан, побойтесь бога! Такие разговоры — да по открытой линии… Вы, вероятно, знаете, во всяком случае — должны были бы знать, что я — старший философункулист действительной службы.
— Повторите, пожалуйста.
— Вы что, не проходили амфигорию?[67] Мама родная, я, конечно, понимал, что теперь в школах ничему не учат, но чтобы до такой степени… Ладно, идите, доигрывайте с сержантом партию в дурачка, или во что вы там с ним играли, — мне вы больше не нужны.
Джубал прервал разговор, установил автоответчик на десятиминутный «отказ», сказал: «Пошли, ребята» и переместился на свое излюбленное место у бассейна. Затем он велел Энн держать свидетельскую мантию под рукой, сказал Майку, чтобы далеко не уходил, и проинструктировал Мириам, что делать с телефоном. И только тогда позволил себе расслабиться.
Харшоу не испытывал ни малейшего разочарования — он совсем не надеялся, что первая попытка связаться с генеральным секретарем по официальным каналам окажется удачной. Зато проведенная вылазка выявила в стене, окружавшей сию высокую персону, слабое место; можно было ожидать, что за стычкой с капитаном Хайнрихом последует ответный звонок с более высокого уровня.
Или что-то в этом роде.
А хоть бы и нет — ведь до чего приятно было сказать этому эсэсовцу пару комплиментов, прямо на душе потеплело. Харшоу имел твердую уверенность, что некоторые ноги созданы специально для того, чтобы на них наступать — в целях улучшения рода человеческого, роста всеобщего благосостояния и уменьшения извечного чиновничьего хамства. Без всякого сомнения, ноги Хайнриха относились именно к такой разновидности.
Тревожило другое — сколько можно еще ждать? Во-первых, заготовленная «бомба» того и гляди придет в полную негодность, во-вторых, нужно выполнять данное Джилл обещание и делать что-то насчет Какстона. (Ох, ну почему это милое дитя никак не желает понять, что Бену уже вряд ли поможешь, а точнее — никак не поможешь, зато любой неосмотрительный или слишком поспешный поступок снизит шансы Майка сохранить свободу.) А тут еще новая напасть: исчез Дюк.
Причем кто его знает: то ли погулять ушел, то ли исчез с концами. Ужинал Дюк вместе со всеми, а к завтраку не вышел — факт настолько заурядный, что никто, за исключением самого Джубала, не обратил на него внимания. Отсутствию Дюка Джубал и сам обычно не придавал никакого значения, если только не возникало повода его позвать. А сегодня утром… разумеется, сегодня утром Джубал заметил его отсутствие и целых два раза удержался от привычного восклицания.
Он мрачно посмотрел на бассейн, где у противоположного бортика Майк делал очередную попытку в точности повторить прыжок Доркас. «А ведь утром, — признался себе Джубал, — я вполне намеренно не спросил, куда подевался Дюк». Не хотелось спрашивать у волка, куда подевалась Красная Шапочка. Ведь волк мог бы и ответить.
Ну что ж, со своими слабостями нужно бороться.
— Майк, пойди-ка сюда.
— Сейчас, Джубал.
Человек с Марса мгновенно вылез из бассейна и подбежал — ну прямо тебе послушный, хорошо воспитанный щенок. Со времени своего прибытия в чемодане он прибавил добрые двадцать фунтов — и все это одни мышцы.
— Майк, ты не знаешь, где Дюк?
— Нет, Джубал.
Вот, собственно, и весь разговор, ведь этот мальчонка абсолютно не способен соврать… нет, погодите, погодите! Ведь Майк, что твой компьютер, понимает вопросы исключительно в буквальном смысле. А если еще вспомнить, что он не знал, где находится тот чертов ящик…
— Майк, когда ты видел его в последний раз?
— Я видел Дюка, когда он шел наверх, когда мы с Джилл спускались вниз, когда было время готовить завтрак. Я тоже помогал готовить, — гордо добавил Майк.
— И это был последний раз, когда ты видел Дюка?
— С того времени я не видел Дюка, Джубал. Я гордо сжег тост.
— Да уж, конечно. Отличный из тебя выйдет муж, если не поостережешься.
— О, я жег его очень осторожно.
— Джубал!
— Что? Да, Энн?
— Дюк встал пораньше, наскоро позавтракал и умотал в город. Я думала, ты знаешь.
— Ну… — несколько уклонился от истины Джубал, — он вроде бы говорил, что отправится после обеда. — С его сердца словно камень свалился.
Хотя какая, казалось бы, разница, что там приключилось с этим упрямым ослом? Доктор Харшоу уже многие годы не придавал ровно никакого значения ни одному человеческому существу, во всяком случае — старался не придавать. И все равно, было бы несколько неприятно.
Повернуть человека перпендикулярно по отношению ко всему остальному миру — какой, интересно, закон при этом нарушается?
