Марья с недоверием посмотрела на Абросима. Его появление на уставшей лошади в такой ранний час показалось ей подозрительным.
— В больницу еду. Алексея вот везу, — ответила она неохотно.
— Что так. Зачем?
— Тифом заболел. Хочу попросить, чтобы на койку положили.
— Эко ведь горе какое, — с сожалением покачал головой Абросим. — Только приехал парень и на тебе — тиф. Жаль, жаль. Ну, что ж, вези с богом. Может, и обойдется.
В этот же день к вечеру стало известно о восстании чехословацкого корпуса и захвате им Челябинска.
Рабочие Южного Урала создавали красногвардейские отряды. У Надырова моста, у Селезней и у станции Аргаяш завязались первые бои с белобандитами. Слабо вооруженные, не имеющие военного опыта, разрозненные отряды рабочих под напором регулярных чехословацких частей и казаков постепенно откатывались в центр Урала. На востоке начиналось одно из главных сражений простого народа за Советскую власть, за свою свободу. В борьбу вступали главные силы революции и контрреволюции.
После декрета Советской власти о Конфискации промышленных предприятий англичане уехали с завода.
Прощаясь с Рихтером, Петчер заметно волновался:
— Завод, господин Рихтер, я поручаю вам. Знайте, что декрет о конфискации — это не что иное, как миф. Большевики продержатся у власти недолго. Сейчас среди русских я не вижу ни одного серьезного специалиста, который мог бы управлять заводом. Ясно, что фактическим хозяином предприятия пока будете вы. Кстати, могу вас порадовать, — недвусмысленно улыбаясь, продолжал Петчер, — на днях здесь инкогнито был Темплер. Он советует мне укрыться на время в Сибири. Все говорит за то, что, если большевики не откажутся от власти сами. Сибирь дохнет на них могилой. Дядя сообщает, что он тоже готовится ехать в Сибирь. Русские, конечно, догадываются, что Уркварт по пустякам в Сибирь не приедет. — Петчер зловеще рассмеялся. — Нет. Вы не знаете Темплера. Это исключительный, необыкновенно дальновидный человек. Еще несколько лет назад он говорил мне, что придет и такое время, когда мы заставим русских убивать друг друга. Сейчас это время пришло.
— Я хотел бы знать, сколько придется ждать вашего возвращения? — покорно спросил Рихтер.
— Полагаю, совсем недолго. Темплер уверяет, что соответствующие воинские части подготовлены и должны высадиться во Владивостоке. Японцы уже там…
Рихтер недолюбливал Петчера. Однако не заводить же ему дружбу с большевиками. Со своими они могут поступить, как хотят, это их дело, но конфисковать предприятия подданных иностранных государств — это уже слишком.
Рихтер разделял мнение Петчера. Такие долго у власти не продержатся. Значит, нужно выполнять все, что сказал управляющий.
И он выполнял его распоряжения, стараясь сохранить оборудование и материалы, не проявляя никакой заботы о продукции.
Будучи человеком осторожным, Рихтер решил завести себе как можно больше друзей в среде русских. Когда все станет на место, эти люди будут ему нужны не меньше, чем Петчер. В его квартире проживали сейчас Хальников и Якушев. Он укрыл их до поры до времени. Было бы неправильно, — думал Рихтер, — отказать им в помощи в течение одного или двух месяцев, чтобы потерять возможность потом годами пользоваться их услугами. Он держал также крепкую связь с местными купцами и попом, а через него познакомился с председателем совдепа соседнего села Абросимом. Это, казалось ему, был удивительный человек. Он ненавидел Советскую власть, но служил ей и даже старался ладить с большевиками.
Над силовой станцией в установленное время по-прежнему гудели гудки, но работа шла из рук вон плохо. То и дело возникали митинги, собрания, диспуты. Казалось, что, изголодавшись по свободному слову, люди могли без конца говорить и слушать один другого.
На заводе усиливалась разруха, не хватало продуктов. Но это давало только дополнительную пищу для споров. Вот, например, какую резолюцию приняли на последнем собрании:
«Учитывая окончательную победу пролетарской революции, собрание полностью убеждено в скором наступлении порядка, таящегося в недрах пролетарского самосознания. Что касается продовольствия, принять к сведению существующие затруднения».
Приняв такую, ни к чему не обязывающую резолюцию, собрание перешло к другим вопросам. Слушало доклады о текущем моменте, о вреде религии и о том, как устроена вселенная. По всем этим вопросам происходили длинные споры и принимались не менее длинные резолюции.
Возвращаясь с такого собрания, Феклистов ворчал:
