Сгибая голову, чтобы не стукнуться о косяк, в избу вошли Пустовалов и еще двое. Увидев друга, Алексей обрадованно вскочил с места, то же самое сделал и Редькин.
— А! Вот вы, оказывается, где скрываетесь, — обнимая друзей, воскликнул Пустовалов, потом, показывая на при шедших с ним людей, сказал: — А это, Алексей, отец Машутки, Мальцев Никита, знакомься. А это его сосед, Пронин.
Алексей был настолько взволнован встречей, что, пожимая новым знакомым руки, только и нашелся сказать:
— Фу!.. До чего же здорово! Точно зимой дождь на голову. Да откуда вы взялись, Сергей? В самом деле, с неба, что ли?
— Выдумал тоже, с неба! Что мы, архангелы какие? — засмеялся Пустовалов, оскалив прокуренные зубы. Затем снова пожал Алексею руку и добавил:
— Одним делом с вами занимаемся, только дорожками разными ходим.
Когда приветствия были позади, Маркин сказал:
— Давайте ближе к делу. Товарищ Пустовалов прибыл к нам от уральских партизан. Им нужна помощь. Взрывчатки просят прислать, патронов. Думали мы тут с Василием Дмитриевичем, с товарищем Ершовым советовались и решили послать к ним пять человек. Командиром назначается товарищ Карпов. Возьмете фунтов по сорок взрывчатки, оружие и двинетесь… — Маркин пристально посмотрел на будущих партизан. — Как видите, дело поручаем вам, товарищи, нешуточное. Наказ такой: перво-наперво доставить взрывчатку, потом крепче нажимать на разрушение железной дороги. Тормозить движение, уничтожать военные грузы. Ну, а там дальше и сами увидите, что нужно делать. Подскажет обстановка. О возвращении назад тоже сами решите. — Данила Иванович снова помолчал, снова обвел взглядом своих собеседников и, как бы вспомнив, добавил: — А главное, объясняйте людям, как белые их обманывают на каждом шагу. Вчера в штабе фронта товарищ Ершов делал доклад. Говорил он больше всего о международном положении. Война в Европе закончилась поражением немцев. Теперь Антанта развязала себе руки. Надо ожидать усиления нажима на нас. — Данила Иванович вздохнул, и Алексей снова увидел на его лице страшную усталость, которая была особенно видна в начале разговора. Когда были решены все вопросы и закончены сборы, Алексей зашел к Маркину проститься. Данила Иванович долго смотрел на него воспаленными глазами.
— Не робеешь?
— На войне везде страшно, Данила Иванович, что же делать — не мы, так кто-то другой должен пойти.
Маркин подошел к Алексею и положил руку ему на плечо.
— Пойми, Алексей, других послать я не мог. Такое дело любому не поручишь.
К воротам двухэтажного, недавно выкрашенного в светлые тона, дома один за другим подъезжали многочисленные гости и акционеры Кыштымской корпорации. Вылезая или выскакивая, в зависимости от возраста, из роскошных фаэтонов, приехавшие весело крякали, смеялись и, на ходу рассказывая друг другу свежие анекдоты, спешили в гостеприимный дом председателя корпорации Джемса Петчера.
В гардеробной, постукивая деревяшкой, гостей обслуживал полный георгиевский кавалер Федор Зуев. Он же был и кучером у Петчера.
Когда все гости прибыли, Федор запер входную дверь, поднялся в приемную и занял там свое место.
Сегодня приехало много людей. Из присутствующих Федор знал Абросима, Якушева, Хальникова, Тимирязева, мистера Темплера и Моррисона, начальника уездной милиции Ручкина.
Когда Федор поднялся на второй этаж, там, в большой гостиной, стоял такой густой шум, какой обыкновенно бывает, когда все присутствующие навеселе и когда все хотят говорить.
Недалеко от двери сидели Абросим, Хальников и Якушев.
Поблескивая кольцами, Хальников, повернувшись, вполоборота к Якушеву, громко говорил:
— Нет, вы только подумайте, Илья Ильич, сколько про центов. Так умеют делать деньги на наших товарах и сырье одни американцы. Молодцы. Прямо говорю, завидую им.
Вы не можете представить себе, как они пухнут. Пустил в в оборот, скажем, десять тысяч, и на тебе — через год четыреста. Целое богатство. — Хальников покрутил головой и, обращаясь теперь уже к Абросиму, продолжал:
— А меня эти подлые большевики в корень разорили. Завод почти стоит, корпорация тоже на ладан дышит. Боюсь, что в этом году больше двухсот процентов прибылей не получу. Двести и не больше. Эх, как бы я хотел к американцам в компанию. Кажется, ничего бы не пожалел. — Он вздохнул, по смотрел на потолок и грустно добавил:
— Ничего, знать, не поделаешь, придется субсидию у правительства просить.
Говорят, дают.
Якушев смерил Хальникова пренебрежительным взглядом, расправил надушенные усы, хмыкнул и, сделав неопределенный жест, сказал:
— Конечно, что и говорить! Субсидия-это дело, понимаете, деликатное. Особенно, ежели наличными, да как можно побольше. Так, — знаете, даже без конца хочется расписываться. Приятно, понимаете. — Якушев положил в рот душистый леденец и, лениво зевая, продолжал:
— На днях мой пройдоха Трошка в Омск ездил, ну, понимаете, через брата выхлопотал там двести тысяч субсидии этой. Думаю теперь еще просить. Хорошо, понимаете, наличными дают…
