— Ну хорошо, если ты хочешь знать, то… — забормотала я, — не думаю… нет, я просто боюсь, что… словом, запах…
Мой голос потонул в растерянном молчании.
Джейми зашевелился и приподнялся. Обнял меня за бедра, снова прижался щекой и смеялся до слез.
— Господи Иисусе, англичаночка, — выговорил он наконец, радостно фыркнув, — да знаешь ли ты, что надо делать первым долгом, когда знакомишься с новой лошадью?
— Нет, — ответила я, совершенно сбитая с толку.
Он поднял руку, показав мягкий пучок светло-рыжих волос.
— Ты несколько раз проводишь своей подмышкой ей по носу, чтобы она узнала твой запах, привыкла к нему и не была беспокойной. То же самое сделаешь ты со мной, англичаночка. Ты позволишь мне провести лицом у тебя между ног. И я после этого не буду норовистым.
— Норовистым!
Он опустил лицо и провел им осторожно назад и вперед, отфыркиваясь, как лошадь, которая к чему-то принюхивается. Я дергалась и колотила его по ребрам ногами — с тем же результатом, как если бы пинала кирпичную стену. Наконец он отпустил мои бедра и поднял голову.
— Теперь, — сказал он тоном, не допускающим возражения, — лежи спокойно.
Распластанная, я чувствовала себя покоренной и беспомощной — словно бы распавшейся на отдельные элементы. Дыхание Джейми веяло на меня то теплом, то холодом.
Я воспринимала окружающее как цепочку маленьких отдельных явлений: шершавое прикосновение подушки, вышитой цветами, запах горелого масла от лампы, мешавшийся с запахом ростбифа и эля, слабо долетавшие веяния свежести от букета полевых цветов в стакане, прохладное прикосновение деревянной стены к подошве левой ноги, крепкие руки у меня на бедрах. Ощущения кружились и объединялись за моими опущенными веками в некое подобие сияющего солнца, которое то увеличивалось, то уменьшалось и в конце концов бесшумно взорвалось, оставив меня в теплой и пульсирующей тьме.
Смутно, словно издали, я услышала, как Джейми сел.
— Ну, так-то немного лучше, — произнес задыхающийся голос. — Стоит потратить силы, чтобы ты стала покорной, согласна?
Кровать скрипнула под тяжестью опустившегося на нее тела, и тут же голос, уже с более близкого расстояния — где-то у меня над ухом, — проговорил:
— Надеюсь, ты живей, чем кажется?
— Господи Иисусе, — только и сказала я.
Над ухом раздался коротенький смешок.
— Англичаночка, я ведь говорил, что чувствую себя, как Бог, но никогда не утверждал, что стал им.
Позднее, когда солнечный свет сделал тусклым сияние лампы, я пробудилась от наплывающего сна, услыхав, как Джейми повторяет еще раз:
— Исчезнет оно когда-нибудь, Клэр? Желание исчезнет?
Моя голова снова упала ему на плечо.
— Я не знаю, Джейми. Правда не знаю.
— Что же сказал капитан Рэндолл? — спросила я.
Я ехала между Дугалом и Джейми, и на узкой дороге едва хватало места для трех лошадей в ряд. Время от времени один или даже оба моих спутника были вынуждены приотстать или, наоборот, проехать вперед, чтобы не запутаться в густых зарослях, вплотную обступивших грязную тропу.
Дугал взглянул на меня, потом снова на дорогу, чтобы обвести коня вокруг большого камня. Злая улыбка медленно раздвинула его губы.
— Он не слишком обрадовался, — осторожно выразился Дугал. — Но я не уверен, могу ли повторить вам, что именно он при этом сказал. Полагаю, что все-таки есть границы вашей терпимости к сквернословию, миссис Фрэзер.
Я пренебрегла и насмешливым тоном, каким он произнес мое новое имя, и заключенным в этих словах выпадом, но Джейми, я это сразу заметила, заерзал в седле.
— Могу ли я быть уверена, что он не предпримет по этому поводу каких-либо чрезвычайных мер? — спросила я.
Вопреки уверениям Джейми я все же не могла отделаться от видения: красные драгуны выскакивают из кустов, устраивают кровопролитное сражение с шотландцами и увозят меня в логовище Рэндолла для допроса. При этом я с тяжестью на сердце думала, что представления Рэндолла о допросах имеют по меньшей мере своеобразный характер.
— Не думаю, что он на это решится, — небрежно заметил Дугал. — У него слишком много других забот, чтобы заниматься заблудившейся англичанкой, хотя бы и очень хорошенькой.
Он приподнял одну бровь и отвесил полупоклон в мою сторону, как бы извиняясь за свой комплимент.
— К тому же, думаю, у него хватит здравого смысла не раздражать Колума похищением его племянницы.
Племянница. У меня мурашки пробежали по спине, несмотря на теплую погоду. Племянница главы клана Маккензи. Не говоря уже о военачальнике этого клана, который беспечно ехал рядом со мной. А по другой линии я была теперь связана с лордом Ловатом, главой клана Фрэзер, с аббатом, возглавлявшим могущественный монастырь во Франции, и бог знает со сколькими другими Фрэзерами. Нет, пожалуй, капитан Джонатан Рэндолл не сочтет стоящей затеей преследовать меня. В конце концов, в этом и заключался смысл всей этой истории.
Я бросила взгляд на Джейми, который сейчас ехал впереди. Спина у него была прямая, как ствол молодой ольхи, а волосы блестели на солнце, словно шлем из начищенного металла.
Дугал перехватил мой взгляд.
