— Нет, — ответила она наконец. — Я не хочу, чтобы ты вставал на колени в твоем собственном доме. Но встань на ноги.
Джейми повиновался, а она усадила ребенка на кресло, пересекла комнату и остановилась перед Джейми.
— Сними рубашку, — приказала она.
— Не сниму!
Дженни выдернула подол рубашки из килта и потянулась расстегивать пуговицы. После короткого сопротивления Джейми без слов, но достаточно ясно дал понять, что сдается. Изо всех сил стараясь держаться с достоинством, он повернулся к сестре спиной и снял с себя предмет спора.
Дженни взглянула на его спину, и на лице у нее появилось такое же застывшее выражение, какое я видела у Джейми в моменты сильных эмоций. Она кивнула, как бы подтверждая, что именно этого она и ожидала.
— Если ты и повел себя как дурак, Джейми, то, кажется, заплатил за это сполна.
Она осторожно накрыла ладонью самые страшные рубцы.
— Наверно, было очень больно.
— Что и говорить.
— Ты плакал?
— Да! — ответил он, непроизвольно стиснув кулаки.
Дженни обошла его и повернулась к нему лицом. Запрокинула голову и широко раскрыла глаза.
— Я тоже, — произнесла она тихо. — Каждый день с тех пор, как они тебя увели.
Широкоскулые лица почти зеркально отражали одно другое, но выражение их было таким, что я поднялась и направилась к двери в кухню, оставляя брата с сестрой одних. Закрывая дверь за собой, я успела увидеть, что Джейми, хрипло проговорив что-то по-гэльски, протянул руки к сестре. Она шагнула в его объятия, и золотисто-рыжая голова склонилась к черноволосой.
За обедом мы ели, как волки, потом удалились в большую, полную воздуха спальню и уснули, как собаки. Солнце, должно быть, поднялось высоко, когда мы утром пробудились, но небо затянули облака. О том, что время уже достаточно позднее, можно было судить по оживлению в доме, где каждый занимался своим делом, да и по соблазнительным запахам, доносившимся снизу.
После завтрака мужчины собирались идти по делам: посетить арендаторов, осмотреть заборы, починить телеги — и вообще поразвлечься. Они задержались в передней, чтобы надеть куртки, и Айен заметил большую корзину Дженни, оставленную на столике возле зеркала.
— Прихватить яблок из сада, Дженни? Тебе тогда не надо будет идти так далеко.
— Хорошая мысль, — подхватил Джейми, окинув критическим взглядом торчащий живот сестры. — Не хотелось бы, чтобы она обронила кое-что на дороге.
— Смотри, как бы я не обронила тебя прямо на том месте, где ты стоишь, Джейми Фрэзер, — не замедлила с ответом Дженни, спокойно помогая Айену натянуть куртку на плечи. — Сделай хоть одно полезное дело, прихвати с собой на улицу этого чертенка. Миссис Крук в прачечной, оставь его там.
Она дернула ногой, пытаясь отцепить маленького Джейми, который, ухватившись за материнскую юбку, нудно просился на руки.
Дядя послушно подхватил племянника поперек живота и потащил его к двери вверх ногами — к полному восторгу маленького чертенка.
Дженни удовлетворенно вздохнула и принялась рассматривать свое отражение в зеркале, оправленном в позолоченную раму. Послюнила палец и пригладила брови, потом застегнула платье на шее.
— Приятно хотя бы кончить одеваться, когда никто не цепляется за юбку и не обхватывает тебя за колени. Бывают деньки, когда и в уборную с трудом вырвешься в одиночку, слова не скажешь, чтобы тебя не перебили.
Щеки у нее слегка разрумянились, а черные волосы блестели на голубом шелке платья. Айен, улыбаясь, смотрел на нее добрыми карими глазами, любуясь ее цветущим видом.
— Может, ты бы пока поговорила с Клэр, — предложил он. — Она, по-моему, человек воспитанный и станет слушать, но, ради бога, не читай ей своих стихов, не то она со следующей каретой удерет в Лондон, прежде чем мы с Джейми вернемся.
Дженни щелкнула пальцами у него перед носом, ничуть не обиженная его поддразниванием.
— Я не из пугливых, муженек. До будущего апреля карет не предвидится, а к тому времени она к нам привыкнет. Отправляйся-ка ты, Джейми ждет.
Пока мужчины занимались делами, я и Дженни сидели в гостиной; она вышивала крестиком, я разматывала запутавшуюся пряжу и разбирала цветные шелка.
Внешне вполне дружелюбно мы прощупывали одна другую в разговорах и краешком глаза наблюдали друг за другом. Сестра Джейми. Жена Джейми. Джейми неизменно был ядром нашего диалога.
Общее детство связало их навеки, как уток и основу некоей ткани, хотя узор этой ткани сильно стерся под влиянием разлуки и подозрений, а позже — брака. Нить Айена присутствовала в этом узоре с самого начала, моя же была совсем новой. Воспримет ли, вместит ли уже готовая ткань новую нить?
Наш разговор не подчинялся определенной логике — по крайней мере внешне, однако у каждой или почти каждой фразы было свое внутреннее, истинное, глубинное содержание, вполне ощутимое.
— После смерти вашей матери вы самостоятельно вели дом?
— Да, с десяти лет.
(Понимай: я любила и воспитывала его с раннего детства. Что сделаете вы с тем, кому я помогла стать мужчиной?)
— Джейми говорит, что вы на редкость умелая лекарка.
