— Как скверно, — посочувствовала я с самым невинным выражением. — Ваши кобылки могут быть опасны.
Нога нажала сильнее, когда Алек вмешался в разговор:
— Кобылки? Но ты вроде с кобылами сейчас не работаешь, а, паренек?
Я попробовала воспользоваться другой ногой как рычагом, чтобы столкнуть тяжелый сапог; это не помогло, тогда я с силой пнула Джейми в лодыжку. Он дернулся и убрал ногу.
— Что это с тобой? — поинтересовался Алек.
— Язык прикусил, — ответил Джейми, глядя на меня поверх руки, которой он прикрыл рот.
— Ну и нескладный же ты дуралей! Чего еще ждать от идиота, который вовремя не может от лошади увернуться…
И Алек приступил к долгому обличению своего помощника в неуклюжести, лени, глупости и вообще всяческой неспособности. Джейми, наименее неуклюжий человек из всех, кого я знала, опустил голову и продолжал бесстрастно пережевывать пищу в течение всей этой обвинительной речи, но щеки у него горели огнем. Что касается меня, то весь остаток трапезы я провела, скромно опустив глаза в тарелку.
Джейми отказался от второй порции тушеного мяса и поспешно покинул стол, не дослушав тираду Алека. Несколько минут я и старый конюх жевали молча. Вытерев тарелку последним кусочком хлеба, Алек отправил его в рот и откинулся назад, сардонически поглядывая на меня своим единственным голубым глазом.
— Вы бы не дразнили парня, мой вам совет, — заявил он. — Ежели ее отец или Колум дознаются про это дело, Джейми заработает побольше, чем синяк под глазом.
— Жену, например? — сказала я, глядя ему в лицо.
Он медленно кивнул.
— Возможно. А это не такая жена, которая ему нужна.
— Неужели?
Я удивилась его суждению, тем более после подслушанных мною в загоне замечаний Алека.
— Ни в коем случае. Ему нужна настоящая женщина, а не девчонка. Лаогера останется девчонкой и в пятьдесят лет. — Суровый рот изобразил некое подобие улыбки. — Вы, видно, думаете, что я всю жизнь провел в конюшне. Но у меня была жена, стоящая женщина, и разницу я понимаю очень даже хорошо. — Голубой глаз вспыхнул, когда Алек поднялся со скамейки. — И вы тоже, барышня.
Я невольно подняла руку, чтобы задержать его.
— Откуда вы узнали… — начала я, но Алек насмешливо фыркнул.
— У меня только один глаз, барышня, но это не значит, что я слепой.
И он удалился, фыркнув еще раз на прощание.
Я вскоре тоже ушла и, поднимаясь по лестнице к себе в комнату, размышляла, что хотел сказать старый лошадник своей последней репликой — если действительно хотел.
Жизнь моя не то чтобы вошла в определенную колею, но приобрела некую стабильность. Я подымалась на заре вместе со всеми другими обитателями замка, завтракала в большом холле, и если у миссис Фиц не оказывалось пациентов, которых я должна была посмотреть, то отправлялась работать на один из обширных замковых огородов. Еще несколько женщин работали там постоянно, им помогала целая ватага мальчишек разного роста и возраста; мальчишки бегали повсюду, увозили мусор и притаскивали инструменты для работы, они же приносили в корзинах навоз. На огородах я бывала примерно через день, иногда помогала на кухне делать заготовки из плодов нового урожая и просто блюда для ежедневного стола, пока какой-нибудь медицинский казус не призывал меня вернуться в мое убежище, как я про себя называла кабинет ужасов покойного Битона.
Иногда я пользовалась приглашением Алека и навещала конюшни или загон, радуясь тому, как лошади сбрасывают с себя клочья свалявшейся зимней шерсти и на весенней травке становятся такими гладкими и блестящими.
Были вечера, когда я сразу после ужина валилась в постель, измотанная целодневной работой. В иные дни, если у меня не опускались веки от усталости, я посещала ассамблеи в большом холле, чтобы послушать вечерние песнопения или рассказы, игру на арфе и на волынке. Валлийского барда Гуиллина я могла слушать часами как зачарованная, несмотря на то что в большинстве случаев не понимала слов.
Обитатели замка начали привыкать к моему присутствию, а я — к ним, кое-кто из женщин делал робкие попытки подружиться со мной и вовлечь меня в свои разговоры. Их снедало любопытство, но на все их расспросы я отвечала, варьируя историю, которую рассказала Колуму, и через некоторое время они смирились с тем, что больше им ничего не узнать. Обнаружив, что я разбираюсь в медицине и в лечении, они проявили к этому значительный интерес и принялись донимать меня вопросами о недомоганиях их детей, мужей и домашних животных, не делая особых различий по важности между двумя последними.
