В тот последний мартовский вечер они засиделись заполночь. Выл заполошный ветер, швырялся сухой снежной крупой в окна, в просветах между облаками изредка сочилась молочная лунность.
— Ну что, ещё по чайку? — отец Александр, не дожидаясь ответа, плеснул в чашку Алана заварки. Вновь пахнуло летним лугом — матушка Нина добавляла к стандартным индийским «слоникам» собственноручно собранные и высушенные травки.
— Вам к семи на раннюю Литургию, — напомнил Алан. — Может, завтра договорим? У меня, честно сказать, уже и голова гудит, и глаза слипаются.
— Ничего, я железобетонный, — серьёзным тоном сообщил отец Александр. — И вам, Алан, тоже придётся стать железным… если, конечно, вы окончательно решились.
— Окончательно, окончательно… — Алана уже начинали раздражать батюшкины оговорки, да и в сон действительно клонило. Позади остался многочасовой разговор, но, похоже, к финишу так и не пришли. Не до утра же сидеть. Ему-то ещё ладно, рано не вставать, от отпуска осталась целая неделя, а вот отец Александр гробит здоровье с основательностью муравья из басни.
— И тем не менее… По-моему, Алан, вы не до конца понимаете одну простую вещь.
Вам, наверное, кажется, что повернуть сейчас на попятный — это чуть ли не Христа предать. Думаете, что отказаться от нашего безумного проекта — значит впасть в великий грех? Да ничего подобного! Это только когда уже взялся за гуж, отговариваться поздно. А если вы сейчас передумаете, ну или, по крайней мере, отложите на будущее — ничего страшного не будет. Это не грех, а просто трезвая оценка своих сил.
— Однако вспомните евангельское, — прищурился Алан. — «…никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадёжен для Царствия Божия».
— Да не возложили вы пока руку, — улыбнулся отец Александр. — У вас и плуга-то пока нет, а только одни романтические намерения…
— Девять лет подготовки не в счёт? — Алан потянулся ложечкой в крыжовенное варенье. — Вы же помните, когда у меня возникла эта идея…
— Помню, — согласился священник. — Но в чём, простите, разница между вашей подготовкой и обычной работой учёного-исследователя? Что, не будь у вас идеи, вы не изучали бы местные языки? Не просматривали бы записи с наблюдательных спутников? Не собирали бы всякую смежную информацию? Алан, вы же учёный… да знаю, знаю, как ваш брат этого слова не выносит… ну, пускай будет «научник».
Вы же не «от сих до сих» на Станции работаете. Это же для вас основное… Так при чём тут какая-то специальная подготовка?
— Я, между прочим, не только за монитором сидел, — возразил Алан. — Я ещё и в спортзале каждый день до седьмого пота себя изводил. Сами же понимаете, каково там придётся гиподинамичному интеллигенту…
— Ну и что? — парировал отец Александр. — Общая физическая подготовка, в любом случае полезно… здоровому духу ничем не помешает здоровое тело. Вы же не основы диверсионной работы осваивали… где же ваш специфический плуг?
Алан невольно улыбнулся.
— Кстати, я и местный песенный репертуар освоил. Не исключаю вариант, что придётся зарабатывать на хлеб распеванием песенок. Слава Богу, со слухом и голосом всё в порядке…
— Да, — священник закатил глаза, — вот это уж плуг так плуг… А если серьёзно, — голос его уподобился наждачной бумаге, — плуг начнётся только в тот момент, когда вы окажетесь на поверхности. Не раньше. До того момента можно повернуть, и в этом не будет ничего стыдного. Представьте, что получится, если вы уже там, на Объекте, поймёте, что не готовы, что не потянете… что просто сами себя взяли на «слабо». Вот тут уже действительно плохо… Ведь как только начнётся проповедь — начнётся и ответственность, причём нешуточная. Вообще, даже сравнивать тут не с чем. Ведь вы там будете первым… и, скорее всего, единственным… Можете ведь всё испортить… Впрочем, сами прекрасно понимаете, мы ведь сто раз говорили.
Целую минуту никто не мешал ветру хулиганить.
— Да, сто раз, — ответил наконец Алан. — Всё я это прекрасно понимаю. Да, конечно, семь раз отмерь… а лучше семьдесят семь… Но так можно мерить ещё полвека. В какой-то момент надо просто взять и сделать. Это как в холодную воду нырнуть. Вот надо — и всё. И ныряешь. А если будешь стоять на берегу и анализировать… Я прекрасно понимаю, что подготовлен слабо. И человек я, сами знаете, мягко говоря, не святой, и богословское образование хромает, и характер не самый подходящий для таких дел… Но другим-то я уже не стану. Как ещё дальше готовиться? Всё, что можно было сделать, я сделал. Девять лет готовился. Через полгода кончается срок моего контракта и придётся возвращаться со Станции.
Попаду ли я туда снова? Так что сейчас — самый благоприятный момент.
Отец Александр молча потягивал чай из фаянсовой кружки, расписанной зелёными оленятами.
— Так значит, у вас вообще никаких родственников тут не осталось? — хмуро спросил он. — Ничто не держит?
