Внук старого Джейкоба. Маккензи по крови, пусть даже только с материнской стороны. Большой, привлекательный, хорошо сложенный, весьма сообразительный, с семейным умением управлять людьми.
Он сражался во Франции и доказал, что может возглавлять людей в битве — очень важное соображение. Даже цена, назначенная за его голову, не будет непреодолимым препятствием — если он станет лэрдом.
Англичанам хватало неприятностей в горах — постоянные небольшие мятежи, набеги на равнины, воюющие кланы — и они не рискнут вызвать серьезное восстание, обвинив вождя крупного клана в убийстве, которое члены клана вовсе не считают убийством.
Одно дело — повесить незначительного человека из клана Фрэзеров. Атаковать замок Леох и вытащить оттуда лэрда, чтобы поставить его перед лицом английского правосудия — совсем другое.
— Ты намереваешься стать лэрдом, если умрет Каллум?
Это был способ избежать сложностей, хотя я подозревала, что на этом пути хватает своих, весьма значительных препятствий.
Он коротко улыбнулся.
— Нет. Даже если я почувствую, что имею на это право — а я этого не чувствую — в клане начнется раскол. Люди Дугала против тех, кто пойдет за мной. Я не рвусь к власти по чужим трупам. Но Дугал и Каллум не могут знать этого наверняка, правда? Поэтому они могут решить, что надежнее меня просто убить и не рисковать.
Я наморщила лоб, обдумывая все это.
— Но уж наверное ты можешь сказать Дугалу и Каллуму, что не намереваешься… о! — Я с уважением посмотрела на него. — Да ведь ты это сделал. Во время принесения клятвы верности.
Мне и раньше приходило в голову, что тогда он очень хорошо справился с опасной ситуацией, но только теперь я поняла,
Клан действительно хотел, чтобы он принес клятву. А Каллум действительно не хотел. Присягнуть тогда в верности означало объявить себя членом клана Маккензи, и значит, стать потенциальным кандидатом на место вождя в этом септе. Он рисковал либо подвергнуться насилию, либо погибнуть, отказавшись. Рисковал тем же самым, согласившись.
Понимая опасность, он нашел благоразумный способ уклониться от церемонии. А когда я своей бестолковой попыткой бежать привела его прямо на край этой пропасти, сумел твердо и уверенно пройти по туго натянутой веревке. Вот уж в самом деле —
Джейми кивнул, увидев по моему лицу, о чем я думаю.
— Ага. Если бы в тот вечер я принес клятву верности, скорее всего, до рассвета бы уже не дожил.
От этой мысли меня затрясло, как и от понимания того, что я сама глупым образом подвергла его такой опасности. А нож над кроватью неожиданно сделался ничем иным, как разумной предосторожностью. Интересно, сколько ночей в Леохе он провел при полном вооружении, ожидая посетителей?
— Я всегда сплю с оружием, Сасснек, — сказал Джейми, хотя я ни о чем его не спросила. — За исключением монастыря, вчерашняя ночь первая, которую я провел, не зажав кинжал в руке. — И ухмыльнулся, явно вспомнив,
— Как, черт тебя побери, ты догадался, о чем я думаю? — возмутилась я, не обращая внимания на ухмылку. Он добродушно покачал головой.
— Из тебя получится очень плохая шпионка, Сасснек. Все, о чем ты думаешь, отражается у тебя на лице ясно, как день. Ты посмотрела на кинжал и покраснела. — И одобрительно посмотрел на меня, склонив рыжую голову набок. — Я вчера просил тебя о честности, но в этом нет необходимости. Ты не умеешь врать.
— Ну и хорошо, раз уж я в этом так плоха, — резковато бросила я. — Могу я надеяться, что по крайней мере
Джейми не ответил. Он смотрел через мое плечо в сторону гостиницы, тело его напряглось, как тетива. Сначала я испугалась, но потом услышала звуки, привлекшие его внимание. Топот копыт и позвякиванье сбруи. К гостинице двигалась группа верховых.
Передвигаясь очень осторожно, Джейми спрятался за кустами, на пятачке, с которого хорошо просматривалась дорога. Я подоткнула юбки и как могла беззвучно забралась туда же.
Дорога резко поворачивала сразу за небольшой скалой, потом еще раз поворачивала, но уже не так круто, и спускалась в низину, где стояла гостиница. Утренний ветерок сообщил нам о приближении отряда, но прошло минуты две, прежде чем мы увидели первого всадника.
В отряде было человек двадцать-тридцать, одетых в узкие штаны и шотландские килты, но самых разнообразных цветов и их сочетаний. Все без исключения хорошо вооружены. У каждого к седлу привязан как минимум один мушкет, все обвешаны пистолетами, кинжалами и саблями, да к тому же наверняка еще больше оружия спрятано в поместительных седельных сумах на четырех вьючных пони. Кроме того, шестеро вели запасных пони, без груза и без седел.