Ансельм медленно вернулся в комнату и остановился, глядя на меня. Убедившись, что падать я не собираюсь, он снова сел.
Я медленно прихлебывала вино, пытаясь прогнать последствия опиумного дурмана. В голове понемногу светлело. Значит, мы все-таки живы. Оба.
Сны были хаотичными, полными насилия и крови. Мне снова и снова снилось, что Джейми мертв или умирает. А где-то в тумане возникал образ мальчика на снегу, его удивленное круглое лицо наплывало на покрытое синяками и ссадинами лицо Джейми.
Иногда на лице Фрэнка появлялись трогательные пушистые усы. Я отчетливо помнила, как убивала всех троих. И чувствовала себя так, словно всю ночь провела, нанося раны и устраивая побоище. У меня болела каждая мышца, и я ощущала тупое отчаяние.
Ансельм все еще сидел рядом, сложив руки на коленях и внимательно глядя на меня.
— Вы можете кое-что сделать для меня, отец, — произнесла я.
Он тут же вскочил, готовый помочь, и потянулся за кувшином.
— Разумеется! Еще вина?
Я печально улыбнулась.
— Да, но позже. А прямо сейчас я хочу, чтобы вы выслушали мою исповедь.
Он удивился, но быстро закутался в профессиональное самообладание, как в сутану.
— Ну разумеется, chere madame, если вы этого хотите. Но право же, не лучше ли пригласить брата Жерарда? Он хорошо известный исповедник, в то время как я… — Он пожал плечами типично французским жестом. — Я, конечно, могу выслушивать исповеди, но по правде говоря, редко это делаю — я же просто ученый.
— Я хочу, чтобы вы, — твердо произнесла я. — И прямо сейчас.
Он покорно вздохнул и пошел за епитрахилью. Приладив ее на шее так, чтобы пурпурный шелк ровно и гладко лежал на его облачении, Ансельм сел на табурет, благословил меня и замер.
И я рассказала ему. Все. Кто я, откуда. О Фрэнке и Джейми. О юном английском драгуне с бледным прыщавым лицом, умиравшем на снегу.
Выражение его лица не изменилось, только круглые карие глаза становились все круглее. Когда я замолчала, он раза два моргнул, открыл рот, закрыл его и потряс головой, словно прочищая мозги.
— Нет, — терпеливо сказала я, снова откашлявшись — я хрипло квакала, как лягушка-бык. — У вас не слуховые галлюцинации. И вы ничего не вообразили. Теперь понимаете, почему мне хотелось, чтобы вы выслушали меня, соблюдая тайну исповеди?
Он несколько рассеянно кивнул.
— Да. Конечно же, понимаю. Если бы… но — да. Разумеется, вы не хотели бы, чтобы я рассказал об этом другим. Кроме того, поскольку вы рассказывали это на исповеди, то рассчитываете, что я должен вам поверить. Но… — Ансельм почесал голову и посмотрел на меня. По его лицу расплылась широкая улыбка. — Но до чего это чудесно! — негромко воскликнул он. — Как поразительно и как прекрасно!
— Прекрасно — это не совсем то слово, которое бы я выбрала, — сухо заметила я. — Но что поразительно — это верно. — Кашлянула и потянулась за вином.
— Но это же… чудо, — сказал он словно бы самому себе.
— Если вы так настаиваете, — вздохнула я. — Но мне бы хотелось знать — что мне-то делать? Виновна ли я в убийстве? Или прелюбодеянии? Не то чтобы тут можно что-нибудь изменить, но я бы хотела знать. И, поскольку я здесь, как я должна себя вести? Могу ли я… в смысле, должна ли я воспользоваться своими знаниями, чтобы… кое-что изменить? Я даже не знаю, возможно ли это. Но если возможно, есть ли у меня право?
Он качнулся назад и задумался. Медленно поднял оба указательных пальца, свел их кончики вместе и долго смотрел на них. Наконец покачал головой и улыбнулся.
— Не знаю, chere madame. Вы поймите, эта не та ситуация, с которой готов столкнуться исповедник. Мне придется подумать. И молиться. Да, несомненно, молиться. Сегодня ночью я обдумаю вашу ситуацию во время Неустанного Поклонения. А завтра, возможно, смогу дать вам совет.
И ласково показал мне, что следует преклонить колена.
— А пока, мое дитя, я отпущу вам грехи. Каковы бы они ни были, верьте, что они будут прощены.
Он поднял, благословляя, руку, положив другую мне на голову.
— Те absolve, in nomine Patri, et Filii…
И помог мне подняться.
— Спасибо, святой отец, — сказала я. Неверующая, я выбрала исповедь только для того, чтобы заставить его отнестись ко мне серьезно, и удивилась, почувствовав значительное облегчение своего бремени. Возможно, дело в том, что я наконец-то смогла поведать другому всю правду.
Ансельм помахал рукой.
— Увидимся завтра, chere madame. А пока отдохните как следует, если сможете.
Он направился к двери, аккуратно сворачивая епитрахиль.
Уже в дверях он остановился, обернулся и улыбнулся мне. В глазах вспыхнуло детское возбуждение.
— И, может быть, завтра… возможно, вы сумеете рассказать мне… на что это похоже?
Я улыбнулась в ответ.
— Да, святой отец. Расскажу.
Он ушел, а я заковыляла по коридору, чтобы проведать Джейми. Мне доводилось видеть трупы в лучшем состоянии, но грудь его поднималась и опадала равномерно, а зловещий зеленый оттенок кожи исчез.