Сходство между состояниями Алана и Марси породило у Д’жоржи тревогу. Иррациональная боязнь докторов у Марси. Маниакальные сексуальные потребности у Алана. При всем различии психологических проблем — навязчивый страх в одном случае, навязчивое влечение в другом — общим для них был навязчивый характер. Марси, кажется, излечилась от своей фобии. Алан оказался не таким счастливым. Не было никого, кто помог бы ему, и он сломался, отстрелил себе гениталии, которые взяли власть над ним, а потом пустил пулю в лоб. Дрожь пробрала Д’жоржу. Совсем не случайное совпадение — одновременно возникшие проблемы у отца и дочери. Еще менее случайным было то, что отец и дочь питали странный интерес к луне. Алан не видел Марси полгода, а их последний телефонный разговор состоялся в сентябре, за несколько недель до того, как у них началась лунная мания. Никаких контактов, во время которых мания могла бы передаться, — похоже, одержимость возникла в каждом из них спонтанно.
Вспомнив про сны Марси, нарушавшиеся вторжением луны, Д’жоржа спросила:
— Вы не знаете, были у него какие-нибудь необычные сны? Про луну?
— Были. как вы догадались? Были у него такие сны, но он, просыпаясь, не помнил подробностей. Они начались у него… еще в октябре, кажется. А что? Это имеет значение?
— Это были кошмары?
Пеппер отрицательно покачала головой:
— Не то чтобы кошмары… Я слышала, как он разговаривает во сне. Иногда пугался чего-то, но чаще улыбался.
Д’жорже показалось, что ее мозг оледенел.
Она посмотрела на подсвеченный лунный глобус.
«Что, черт возьми, происходит? — думала она. — Общее для двоих сновидение. Неужели такое возможно? Как? Почему?»
Пеппер за ее спиной спросила:
— Вы не заболели?
Что-то вынудило Алана покончить с собой.
Что может случиться с Марси?
Панихида по Пабло Джексону началась в 11 часов утра в субботу, 11 января, в часовне на кладбище, где он завещал себя похоронить. Коронер и полицейский патологоанатом работали с телом до четверга, а потому от убийства до похорон прошло пять дней.
Когда было произнесена последняя надгробная речь, провожающие направились к могиле, где стоял гроб. Вокруг участка Пабло расчистили снег, но места не хватило, и многие утопали в снегу. Еще десятки людей стояли на дорожках, густой сетью покрывавших кладбище, и смотрели издалека. Отдать последний долг старому иллюзионисту пришло около трех сотен человек. В холодном воздухе появлялись и растворялись облачка дыхания богатых и бедных, знаменитых и неизвестных, бостонских светских львов и львиц, иллюзионистов.
Джинджер Вайс и Рита Ханнаби стояли в первом ряду, у могилы. Джинджер с понедельника почти ничего не ела и плохо спала. Она побледнела, нервничала и валилась с ног от усталости.
Рита и Джордж не советовали ей идти на похороны, боясь, что такие тяжелые эмоциональные переживания могут спровоцировать фугу. Но полицейские, напротив, попросили ее прийти в надежде, что она увидит на похоронах убийцу. Исходя из соображений самозащиты, она утаила от полиции правду — пусть себе считают, что это было обычное ограбление, а у грабителей иногда возникают нездоровые желания. Но она знала: убийца — не просто грабитель, и он не станет рисковать, явившись на кладбище.
Джинджер плакала, когда произносились надгробные речи, а когда вышла из часовни и направилась к могиле, горе тисками сжало ее сердце. Но она не потеряла контроля над собой. Она была исполнена решимости не устраивать цирк на этой скорбной церемонии, отдать Пабло дань уважения, не теряя достоинства.
Кроме того, у нее была еще одна цель, которая осталась бы недостигнутой в случае фуги или эмоционального срыва. Джинджер была уверена, что Александр Кристофсон, бывший посол в Великобритании, бывший сенатор, бывший директор ЦРУ, придет на похороны старого друга, и очень хотела поговорить с ним. Именно к Кристофсону Пабло обратился за советом в день Рождества. Именно Алекс Кристофсон рассказал Пабло о блоке Азраила. Джинджер хотела задать Кристофсону важный вопрос, хотя и боялась ответа.
Она узнала его, увидев в часовне, — раньше он вел публичную жизнь и часто появлялся на телевидении и в газетах. Кристофсон выглядел впечатляюще — высокий, стройный, седоволосый, безошибочно узнаваемый. Сейчас они стояли по разные стороны могилы, их разделял покрытый тканью гроб. Кристофсон несколько раз бросал на нее взгляд, хотя явно не узнавал.
Священник прочел последнюю молитву. Минуту спустя провожающие стали приветствовать друг друга, образуя маленькие группки, разговаривать. Другие, включая Кристофсона, пошли прочь — через лес надгробий, мимо сосен с заснеженными ветками, мимо кленов, украшенных зимним убором, — к стоянке.
— Я должна поговорить с этим человеком, — сказала Джинджер Рите. — Я быстро.
