— Да. Глянцевые черные перчатки. Виниловые или резиновые. Плотно сидят на руках и отливают глянцем, не как обычные перчатки. — Брендан отпустил ручку двери, сделал два шага к середине комнаты, встал там и поднял руки к лицу, словно они помогали вспомнить угрожающие руки из сна. — Я не вижу, кому принадлежат руки. Что-то происходит с моими глазами. Я могу видеть руки… перчатки… но только до запястий. А все остальное подернуто туманом.
Судя по тому, как Брендан упомянул о своем сне — напоследок и словно ненароком, — ему явно хотелось считать это обстоятельство несущественным. Лицо его, однако, стало бледнее обычного, а в голосе слышалась едва уловимая, но безошибочно угадываемая дрожь.
Порыв ветра обрушился на дребезжавшую раму окна, и Стефан спросил:
— Этот человек в черных перчатках говорит что-нибудь?
— Ничего не говорит. — Снова дрожь. Брендан опустил руки и сунул их в карманы. — Он прикасается ко мне. Перчатки холодные, гладкие.
Казалось, викарий чувствовал прикосновение перчаток прямо в этот момент. Заинтригованный, отец Вайкезик подался вперед на стуле и задал вопрос:
— В каком месте он касается тебя перчатками?
Глаза молодого священника остекленели.
— Они прикасаются… к моему лицу. Ко лбу. К щекам, к шее… груди. Холодные. Прикасаются почти повсюду.
— Они делают тебе больно?
— Нет.
— Но ты боишься этих перчаток и человека, который их носит?
— Я в ужасе. Но не знаю почему.
— Не разглядеть фрейдистскую природу этого сна просто невозможно.
— Наверное, — согласился викарий.
— Сны — это послания, которые подсознание отправляет сознанию, и в этих перчатках легко увидеть фрейдистскую символику. Руки дьявола тянутся к тебе, чтобы лишить тебя божьей благодати. Или они могут быть символами искушения, грехов, в которые тебя вовлекают.
Брендан, казалось, мрачно забавлялся при мысли о такой возможности.
— В особенности плотского греха. Ведь перчатки прикасаются ко мне повсюду. — Викарий вернулся к двери, взялся за ручку, но снова остановился. — Слушайте, я вам скажу кое-что странное… Этот сон… Я почти уверен: он не символический. — Брендан перевел взгляд со Стефана на поношенный ковер. — Думаю, эти руки в перчатках не символизируют ничего, кроме рук в перчатках. Я думаю… где-то, в каком-то месте, в то или иное время они были реальными.
— Ты хочешь сказать, что когда-то побывал в ситуации, похожей на ту, которую видишь во сне?
Викарий, по-прежнему глядя на ковер, сказал:
— Не знаю. Может быть, в детстве. Понимаете, это не обязательно связано с моим кризисом веры. Возможно, это две разные вещи.
Стефан отрицательно покачал головой:
— Два необычных и серьезных несчастья — утрата веры и повторяющийся ночной кошмар — беспокоят тебя одновременно. И ты хочешь, чтобы я не видел связи? Тут нет места для случайности. Связь должна быть. Но скажи мне, когда именно в детстве тебе угрожала невидимая фигура в перчатках?
— Два раза я серьезно болел. Может быть, меня во время жара осматривал доктор, который грубо вел себя или напугал меня. И этот опыт оказался таким травматическим, что я его подавил, а теперь он возвращается ко мне во сне.
— Врачи во время обследования пациента надевают белые, а не черные перчатки. И легкие, из латекса, а не тяжелые, из резины или винила.
Викарий набрал в грудь воздуха и выдохнул:
— Да, вы правы. Но я не могу отделаться от ощущения, что этот сон не символический. Думаю, это безумие. Но я уверен, черные перчатки — настоящие, такие же настоящие, как кресло «морриса» или эти книги на полке.
Часы на каминной полке пробили четыре.
Ветер, шелестевший внутри пустот, теперь завыл.
— Страшновато, — сказал Стефан, имея в виду не ветер и не гулкий бой часов. Он пересек комнату и похлопал викария по плечу. — Уверяю тебя, ты ошибаешься. Сон связан с твоим кризисом веры. Черные руки сомнения. Подсознание предупреждает тебя о том, что ты участвуешь в реальной схватке. Но ты бьешься не один. Я сражаюсь бок о бок с тобой.
— Спасибо, отец.
— И Бог. Он тоже рядом с тобой.
Отец Кронин кивнул, но его лицо и сутулые плечи выдавали полную безнадежность.
— А теперь иди и собирай чемоданы, — велел отец Вайкезик.
— Вы останетесь без помощи, когда я уйду.
— У меня есть отец Джеррано и сестры в школе. Иди.
Когда викарий ушел, Стефан вернулся за стол.
Черные перчатки. Всего лишь сон, по сути не очень страшный. Но отец Кронин выглядел таким испуганным, рассказывая о нем, что перед глазами Стефана до сих пор стоял этот образ: пальцы в глянцевых черных перчатках тянутся из тумана и щупают, пальпируют…
Черные перчатки.
У отца Вайкезика возникло предчувствие, что это будет одна из самых трудных спасательных миссий, которые выпадали на его долю.
За окном падал снег.
Был четверг, 5 декабря.
В пятницу, четыре дня спустя после успешной установки аортального имплантата Виоле Флетчер и своего катастрофического бегства из операционной, Джинджер Вайс все еще лежала в Мемориальном госпитале. Джинджер поместили туда после того, как Джордж Ханнаби вывел ее из заснеженного проулка, где к ней вернулось сознание.
