12.
…Света Иванова, яркая и очень красивая в зеленоватом выпускном платье, протянула Анатолию Романовичу только что полученный диплом с отличием: «Пусть побудет у Вас! Спасибо!» — чмокнула его в щеку и унеслась в гущу танцующих. «Молодость-молодость!» — мелькнула мысль, и директор детдома иронично улыбнулся самому себе: слишком старческой была эта мысль, слишком грустной. Вокруг звенел смехом и музыкой выпускной бал. Леночка Сорокина, тоже с этой минуты уже бывшая его воспитанница, подошла и с надеждой спросила-попросила: «Толь Романыч! Ну, сегодня уже можно? Ну пожалуйста…» Вешенцев озорно тряхнул седыми прядями: «Сегодня все можно!» — и, выжидая такт, придержал рукой нетерпеливую партнершу…
…Проснувшись утром одна в гостиничном номере, Людмила Борисовна Жемчужникова с недоумением разглядывала на соседней подушке, еще хранившей, казалось, очертания мужской головы, две купюры по сто долларов. Вдруг сообразила: «Двести долларов! Как же он говорил? Точно, вспомнила: «…родство душ, единство мировосприятия, слияние жизней…». И все с придыханием! С придыханием! Такого класса лапша — и всего двести долларов?!» — она захохотала, понимая, что скатывается к истерике, но остановиться уже не могла. Еще одна тщетная попытка найти близкую душу…
13.
Светлана уже почти час стояла под обжигающими струями и яростно терла, терла себя мочалкой. Но тошнотворный, гнусный запах Лигдорова, его пота и спермы, казалось, пропитал кожу насквозь. Всплыло в памяти, как он смешивался несколько часов назад с пресным запахом мокрой штукатурки, и ее опять затошнило.
Лигдоров, их прораб, преследовал ее с первого дня, все шесть месяцев. И работа, и жизнь превратились в кошмар. Она вспомнила, как на прошлой неделе Безрядин, начальник участка, сказал ей, когда она не выдержала и пожаловалась на Лигдорова: «Так дай ему и забудь! От тебя не убудет. Чего упираешься? А может, ждешь начальника повыше? — и приосанился, ощупывая ее взглядом. — Смотри, доупираешься! Нам такие строптивые молодые специалисты не нужны! Квартиру, вон, тебе выделили вне очереди, материальную помощь на мебель, а от тебя никакой благодарности! Иди, Иванова, работай и думай над своим поведением!» — и вытер потный лоб. Светлана подумала, захватила с собой во вторую смену электрошокер и старый верный щербаковский нож (а ведь думала, что не пригодится) и показала их при всех прорабу. Лигдоров притих.
Сегодня не помогли ни нож, забытый в шкафчике в кармане куртки, ни шокер, который чья-то рука сорвала у нее с пояса… Но ведь кто-то все это видел! Кто-то ему помогал!
Она с трудом уснула к утру. Вместо работы пошла в милицию, где ей объяснили, что, во-первых, она сама уничтожила, смыла все доказательства, во-вторых, ссадины и синяки она могла получить любым другим образом в любом другом месте, в-третьих, Лигдоров — уважаемый работник, семейный человек, он на такое не способен. А вот о том, что она плохо работает и ему приходится делать ей замечания, он уже сообщил сам, когда принес жалобу на ее угрозы ножом.
А как же справедливость, Нашмама? Она будет бороться!
…Людмила Борисовна познакомилась с Ксенофонтовым и впервые почувствовала, что может привязаться к этому человеку…
14.
