Я задумчиво потянул нить заклинания, выделив ее из общей сети, окружающей территорию. Моя собственная магия тихо убаюкивала защиту. Я не враг, я только хочу донести на одного нехорошего эльфа, который задумал убить важного церковного сановника. Это очень важно! Епископу нужно срочно узнать о готовящемся покушении, ведь здесь замешано черное-черное колдовство… Тьма, Триада и ересь проникли в город! Я понемногу расширял щель, продолжая нашептывать чужой магии, что я друг и очень обеспокоен тем, что узнал. Мне повезло и в том, что защиту ставил один мастер. Если бы заклинания вышли из-под рук разных колдунов, я бы вряд ли так легко повлиял на защитный контур, но стоило ослабить одну нить, как и остальные тут же провисли, слишком зависели друг от друга.
Ну же, поддавайся… Получилось!
В прыжке я достал до верхней перекладины, подтянулся, едва не распоров руку об острое навершие, и, придержав плащ, чтобы случайно не оставить в качестве улики клок ткани, спрыгнул по ту сторону забора.
Отлично, а теперь пойдем и поведаем епископу, что сегодня на его жизнь будет совершено покушение. К слову, успешное. В своих силах и удачливости я не сомневался. Может, потому что за левым плечом уже стояла Смерть и ободряюще улыбалась. Ей нравилась задуманная мной афера, и Костлявой не терпелось в очередной раз понаблюдать за работой крадуша.
Сад епископа оказался каким-то неживым. И деревья, и кусты были неестественно обстрижены, им придали геометрические формы, что, по моему мнению, выглядело так же, как если бы епископ приказал своим слугам порезать разные части тел.
Затаившись за кустом шиповника, я оценил дом служителя Триединого. Что там в писаниях говорилось о скромности и смирении? Кажется, мы с епископом читали разные «Книги Создания». Или он служит другому Триединому, поскольку дом себе выстроил отнюдь нескромный: три этажа, колонны с венчающими их богато украшенными капителями, лепнина, огромный балкон, огражденный резной балюстрадой. Половину украшений с дома продать – целый квартал можно содержать неделю.
И если раньше внутри копошился червячок сомнения, мол, убивать служителя Триединого – двойной грех, то теперь я понял, что Триединый мне за это спасибо сказать должен.
Поскольку час был не самый поздний, свет горел почти на всем первом этаже. На втором же выделялось только одно окно в комнате, располагающейся рядом с балконом. Третий этаж был темен. Я прикинул, что внизу, должно быть, суетятся слуги. Что им сейчас полагается делать? Приготовить теплую ванну для господина да собраться на кухне и посплетничать…
Я тихо подобрался к дому и, присев под одним из освещенных окон, вслушался в разговор. Говорили кухарка и камерарий, и мне очень повезло успеть к их беседе. Дама с низким грудным голосом заканчивала греть вечернее молоко для господина и вслух размышляла, добавить ли в него меда или тертого имбиря. Личный постельничий епископа ворчал в ответ, что господин собирается поработать около двух часов и к молоку нужно добавить свежего печенья.
За два часа я успею все, что задумал, и уберусь восвояси, а только потом кто-то придет помочь епископу отойти ко сну. Обычно персоны такого уровня сами даже одеяло не поправят на кровати.
Конечно, хотелось бы, чтобы тело нашли только утром, но ждать, пока старик заснет, – идея не очень. Есть риск, что кто-нибудь из прислуги выйдет подышать свежим воздухом или покурить или охрана решит обойти территорию – каждую лишнюю минуту я мог случайно себя обнаружить.
Поэтому я дождался, пока камерарий позовет младшего помощника и вручит ему поднос с молоком и печеньем.
– Поставишь на стол и сразу же вниз! – строго наказал высокий мужской голос. – Господин работает над важной речью, так что не вздумай сбить его с мысли!
Сказочное везение!
Значит, без прямого приказа епископа никто к нему в покои не сунется.
Обилие декора на фасаде также сыграло мне на руку: цепляясь за выступающие элементы, я быстро добрался до балкона. И, перемахнув через балюстраду, обнаружил, что балконные двери ведут не в нужную мне комнату, а в проходной зал. А вот свет горел именно в хозяйских покоях – они удачно располагались по соседству.
Епископ сидел за массивным столом, так сильно сгорбившись над исписанными пергаментными листами, что едва не тыкался в них длинным крючковатым носом. Старик уже был облачен в свежую ночную рубаху, поверх которой накинул красный халат, на голове красовался старомодный белый колпак со смешной кисточкой.
Я дождался, когда робеющий юноша оставит поднос.
– Что-нибудь еще, ваше преосвященство?
Нет, иди быстрее отсюда!
– Мне дует, закрой окно, – капризно потребовал старик, и я чуть не застонал от обиды.
Воспользоваться открытой створкой было бы так удобно!
Я вжался в стену, надеясь, что мальчишка меня не заметит. Но слуга в окно даже не посмотрел – он быстро выполнил приказ и задвинул плотные шторы. Теперь я не видел, что делает епископ и куда смотрит. Полезу сейчас – а он как раз решит передохнуть от написания речи и уставится в сторону окна.
Триада!
