– Только человек может сказать, что чего-то хорошего «слишком», – фыркнул и, поднявшись на ноги, с готовностью пожал руку служителю. – Мне нравится твой сад, и я делаю так, чтобы растениям было комфортно. Разве не логично? Как ни посмотри – взаимовыгодное сотрудничество: атмосфера этого места помогает мне расслабиться, поэтому я помогаю ее сохранить и приумножить.
Оскарби печально качнул головой.
– Для моих соотечественников – нелогично, – вздохнув, признал он, – люди предпочитают брать то, что им понравится, пока не вычерпывают все до капли, а потом отправляются на поиски нового места.
На этих словах он развернулся и пошел к костелу. Я проводил его растерянным взглядом. Не то чтобы я напрашивался на беседу или благодарность, но такое поспешное отступление удивило меня. Но, как выяснилось несколькими минутами позднее (я только начал выкапывать лунку вокруг следующего куста), отлучился служитель ненадолго – он просто ходил за садовым инвентарем.
– Магией я не обладаю, поэтому с лопаткой мне будет проще. – Освин стянул с себя сутану, оставшись в рубашке и брюках, аккуратно сложил ее на скамейке и присоединился ко мне.
Вдвоем работать было и приятнее, и быстрее, мы даже порадовали остатками удобрения глицинию и яблоню. Но все равно закончили уже в сумерках, когда сил совершенно не оставалось – хотелось лечь тут же под кустами. Зато простая и понятная физическая работа выгнала из головы все дурные мысли и сомнения. Сейчас внутри было спокойно и тихо.
– Чаю? – предложил Оскарби, ополоснув ладони и лицо в холодной воде фонтана и уступив место мне.
– Спасибо. – Я прикинул по времени, что в «Женском доме» начался рабочий вечер, возиться в лаборатории уже неудобно, а потому спешить некуда. – С удовольствием.
К моему безграничному удивлению, Оскарби повел меня не в один из соседствующих с костелом домов, а в саму церковь.
– Это, конечно, совсем не по правилам, – подтвердил догадку служитель, – но епископат не озаботился тем, чтобы выделить мне хоть какую-то крышу над головой. Очень вовремя они забыли, что своего дома у меня нет – я приютский. А жилье, которое занимал прежний служитель, находилось у него в собственности и перешло по наследству дальним родственникам.
Сбоку за алтарем нашлась дверца, за которой расположилось скромное жилище Оскарби. Узкое спальное место, застеленное лоскутным покрывалом, больше походило на приспособление для пыток, рядом ютился стол, на нем обнаружились чайник и нагревательный амулет. Вместо шкафа или хотя бы комода к стене напротив кровати прибили несколько полок и крючков, на которых и лежали вещи служителя; книг было значительно больше, чем одежды. Из дальнего угла торчала труба с вентилем, под ней стояло ржавое ведро с ковшиком. Ни окон, ни каких-нибудь мелочей, создающих уют, – предельная аскеза. Даже лампы, и те были старые, масляные, и огонь в них зажигался самый обычный, а не магический.
Заметив, насколько меня поразила обстановка, служитель развел руками.
– Прочие удобства пришлось организовать с другой стороны костела. Там хозяин соседнего дома в начале года сложил материалы после починки крыши. Но по моей просьбе освободил место и отдал оставшиеся деревянные панели, из которых я и собрал э… кабинку для надобностей.
Активировав амулет, сделанный из тонкой кварцевой пластины, поставил чайник греться и снял с полки чашку и банку с заваркой. Второй чашки у служителя не нашлось, я оказался первым гостем, приглашенным в каморку. Недолго раздумывая, в качестве емкости для чая служитель взял небольшой ковшик.
– Присаживайся, – Оскарби кивнул на единственный трехногий стул и поморщился, – Кериэль, и не делай, пожалуйста, такое скорбное лицо. В сложившемся положении вещей мне не нравится лишь то, что стесняю Триединого в его же доме. Не дело это – готовить пищу и спать в церкви. Все остальное меня устраивает. В приюте я делил комнату с девятью мальчиками, и у меня не было даже возможности побыть одному…
Ну-у, если провести такой сравнительный анализ, все действительно не так плохо.
Я присел на стул, вздрогнув, когда тот издал жалобный скрип, и попытался не обращать внимания, в каких условиях приходилось жить молодому служителю. Если Оскарби это устраивает, зачем его переубеждать? Или он просто не хочет выдавать свои настоящие эмоции? В любом случае лишний раз заставлять человека оправдываться и что-то объяснять мне не хотелось. Поэтому я сделал вид, что поверил ему, и принялся разглядывать аккуратно сложенные вещи на полках. Мое внимание привлекли две старые иконы.
Облик изображенного на них Триединого отличался от принятых канонов, и это было странно. Я даже поднялся с места, чтобы поближе изучить диковинки. Обычно верховное божество рисовали немолодым мужчиной – седым, с благообразной аккуратной бородой и печальным, бесконечно мудрым взглядом пронзительно синих глаз. А то, что изобразили на иконах, походило на злостную ересь, при виде которой любой инквизитор потер бы руки в предвкушении расправы над богохульником.
