Софья ровно ничего не понимала изъ того, что происходило въ дѣтской головкѣ.
— Ну, слушайте же, прервала его она и продолжала:
— Взялъ царь у большого сына рубашку и сказалъ: «Въ черной избѣ ее носить!» Разошлись царскія дѣти; двое то и судятъ между собою…
Софья взглянула на лицо мальчика: онъ закрылъ глазки и лежалъ неподвижно съ мягкою улыбкою на лицѣ.
— Судятъ между собою, продолжала она, понижая голосъ:- «Нѣтъ, видно, мы напрасно смѣялись надъ женой Ивана-царевича, она не лягушка, должно быть», уже совсѣмъ тихо и протяжно закончила Софья и смолкла.
Больной спалъ…
Она поднялась съ мѣста и на цыпочкахъ пошла къ лампѣ, чтобы еще убавить огонь. Въ эту минуту неслышно отворилась дверь и на порогѣ появилась неуклюжая фигура Олимпіады Платоновны.
— Тссъ! прошептала Софья, дѣлая знакъ рукою.
— Ну, что? шопотомъ спросила старуха-барыня.
— Уснулъ! также шопотомъ отвѣтила служанка. — Плакалъ сейчасъ!
— О чемъ? Хуже стало? тревожно спросила барыня.
— Богъ его знаетъ! Мысли у него такія! проговорила Софья.
— Какія мысли? спросила Олимпіада Платоновна.
— Говоритъ: «И папа, и мама не любятъ. Только ma tante да ты любите»…
Въ голосѣ Софьи слышались слезы. Старуха-барыня слушала молча, въ глубокомъ раздумья опустившись въ кресло.
— Папа, говоритъ, все бранился, мама уѣхала, не простившись. Никто, говоритъ, не приходилъ къ постелькѣ во время болѣзни, только ma tante да ты, Софочка, по ночамъ сидѣли. А самъ плачетъ, плачетъ, тихо такъ; жалобно, точно вся его душенька изнываетъ. И откуда у него эти мысли? Нашепталъ кто нибудь развѣ?.. Или… Господи, спаси его… ангелочка!.. передъ кончиной это просвѣтленіе бываетъ, станетъ человѣку все ясно, и кто его любилъ, и кто его обидѣлъ, и кто ему добра или зла желалъ…
Обѣ женщины были уже у постели больного: старуха тетка сидѣла на креслѣ, Софья стояла около нея, склонивъ къ ея уху свое лицо, чтобы имѣть возможность быть услышанной, даже говоря шопотомъ. Все ихъ вниманіе сосредоточено было на ребенкѣ, всѣ ихъ мысли вертѣлись около вопроса: «откуда у него явились такія мысли? Кто ихъ пробудилъ въ его головѣ? Когда онѣ зародились»? И ни та, ни другая не знали, что эти мысли зародили въ его головѣ онѣ сами, проводя у его постели, какъ и теперь, безсонныя ночи, почти боясь пошевельнуться, прислушиваясь къ его дыханію, всматриваясь въ его исхудалое личико.
