Онъ поднялся съ мѣста, чтобы откланяться.
— Да, мы забыли одинъ важный пунктъ, остановила его Олимпіада Платоновна. — Какъ вамъ угодно будетъ получать жалованье: помѣсячно или по третямъ?..
Петръ Ивановичъ вдругъ покраснѣлъ, какъ піонъ, и, комкая въ рукахъ шапку, пробормоталъ съ напускною небрежностью, которая ему вовсе не удалась:
— Это… это… рѣшительно все равно!
— Мнѣ удобнѣе дѣлать рѣже счеты и потому будемте считаться по третямъ, сказала Олимпіада Платоновна.
Онъ все продолжалъ вертѣть шапку и какъ-то глухо, точно что-то вдругъ сдавило ему горло, проговорилъ:
— Зачѣмъ-же… помѣсячно-бы…
Олимпіада Платоновна подняла на него ласковые, проницательные глаза.
— Ну, эту уступку ужь сдѣлайте мнѣ, не люблю я копѣечныхъ счетовъ и чѣмъ рѣже съ ними возиться, тѣмъ лучше для меня, старухи, проговорила она и вынула изъ портфеля деньги. — Вотъ вамъ за первую треть, а тамъ…
Онъ быстро протянулъ руку и вдругъ остановился.
— Нѣтъ, какъ-же… пробормоталъ онъ въ нерѣшительности.
— Да вѣдь мы-же ѣдемъ послѣ завтра и, вѣроятно, до отъѣзда не увидимся, такъ должна-же я вамъ заплатить, сказала она, подавая ему деньги и поднимаясь съ мѣста. — Времени у меня мало осталось, такъ ужь не взыщите, что короче ознакомимся не здѣсь, а въ дорогѣ да тамъ, на мѣстѣ…
Она протянула ему свою широкую, почти мужскую руку и удалилась, ковыляя, изъ комнаты.
Петръ Ивановичъ вышелъ отъ нее въ какомъ-то туманѣ: у него были въ рукахъ деньги, большія деньги, за четыре мѣсяца впередъ, а еще часъ тому назадъ онъ все думалъ и раздумывалъ, какъ перебьется втеченіи мѣсяца его мать «съ ребятишками» до полученія имъ жалованья, гдѣ онъ прикупитъ въ деревнѣ хоть пару сорочекъ, какъ онъ поѣдетъ въ своемъ легкомъ пальто въ дорогу. Онъ вспомнилъ, какъ онъ испугался, когда Олимпіада Платоновна сказала, что будетъ разсчитываться по третямъ, и ему представилась вся комичность его фигуры въ эту минуту, когда онъ готовъ былъ или выторговать плату помѣсячно или отказаться отъ мѣста, такъ какъ въ четыре мѣсяца до полученія жалованья могла-бы умереть съ голоду его мать да и съ него могла-бы свалиться послѣдняя рубашка. «И туда-же хорохорился: мнѣ все равно, какъ получать, помѣсячно или по третямъ!» думалъ онъ и самъ хохоталъ надъ собою, называя себя мысленно «голью перекатной».
— Ну, что, голубчикъ, какъ? спросила его робко старуха-мать, встрѣчая его дома.
— Ничего, поладили! весело проговорилъ онъ. — Баба добрая, прямая! Уродъ она, а славная баба! И деньжищъ вонъ сколько отвалила!
Онъ вывалилъ на столъ пачку кредитныхъ билетовъ, вытащивъ ихъ изъ кармана панталонъ. Мать набожно перекрестилась.
— Спаси ее, Господи! проговорила старушка.
— Ну, что ты въ самомъ дѣлѣ, мать, какъ за благодѣтельницу, ужь и молиться за нее начала! засмѣялся онъ. — За работу тоже дала, а не даромъ… Еще, можетъ быть, такъ насядетъ за эти деньги, что и небо съ овчинку покажется!
— Голубчикъ ты мой, другіе и насядутъ, и не дадутъ ничего, проговорила мать.
— И то правда! согласился онъ и, вдругъ встряхнувъ головою, любовно взглянулъ на старушку. — Ну, теперь, мать, полно голодать и тебѣ съ ребятишками! Поскучаешь безъ меня, ну, да что дѣлать! Поживу тамъ, скопимъ что-нибудь, а тамъ — живы будемъ — увидимъ!
Онъ обнялъ любимую старуху, посвятившую всю жизнь на воспитаніе своихъ дѣтей.
Олимпіада Платоновна была тоже очень довольна имъ.
— Какъ вамъ показался учитель-то? спрашивала у нея вечеромъ Софья.
— Совсѣмъ еще молодымъ пѣтушкомъ наскакиваетъ, а ничего, душа на ладони, отвѣтила Олимпіада Платоновна.
Она разсмѣялась и начала шутливо разсказывать о своихъ переговорахъ съ Рябушкинымъ. Отъ ея наблюдательнаго взгляда не ускользнула ни одна мелочь. Она очень комично передала и его фразу о томъ, что ему все равно, какъ получать жалованье, и его страхъ, когда она рѣшила давать ему жалованье по третямъ, не прибавивъ при этомъ слова: «впередъ». Софья смѣялась.
— Совсѣмъ еще зеленый, закончила княжна. — Только бурсы на немъ много налипло. Ты его, Сонька, возьми въ руки и отмой, непремѣнно отмой!
И дѣйствительно, Софья занялась «отмываньемъ» его. Съ нею онъ сошелся сразу, безъ церемоній, безъ недомолвокъ, какъ съ равною себѣ. Она тоже не стѣснялась съ нимъ и относилась къ нему съ фамильярностью старой няньки или старой ключницы, наставляющей молодого человѣка. Много она уже видѣла на своемъ вѣку такихъ-го «поповичей неотесанныхъ», какъ она выражалась, и особенно церемониться съ ними не видѣла надобности. «Тоже не въ барскихъ покояхъ, а у насъ въ людскихъ да въ дѣвичьихъ пороги обивали», говорила она про людей этого сорта.
Какъ-то онъ, осматривая комнатныя украшенія въ Сансуси, замѣтилъ Софьѣ:
— И деньжищъ-же, должно быть, много даромъ ухлопалъ князь на эти затѣи, благо деньги-то дешево отъ мужиковъ доставались!
— Ну да, батюшка, и у васъ, вѣрно, ихъ много, что вы ихъ зря разбрасысать научились, сказала Софья.
— Я? Съ чего это вы взяли? удивился озадаченный Петръ Ивановичъ.
— А если-бы мало было, такъ берегли-бы ихъ на дѣло, сказала Софья. — А то такъ изводите!
— Что вы городите чепуху! воскликнулъ Петръ Ивановичъ.
