– Я не могу жить с человеком, который убивал людей, – ответила она и положила трубку.
Глеб открывает дверь и осторожно кладет ключи на полочку от зеркала. В квартире пахнет жареным мясом, на кухне льется вода. Не отрывая взгляда от зеркала, он снимает туфли. Лицо пока еще несостоявшегося негодяя. Но ничего, еще немного, и можно будет самодовольно улыбаться подлому отражению в зеркале. Ты сделаешь это Суслик, чтобы у тебя было все в порядке, правда? У тебя ипотека, Суслик, и нужно думать о завтрашнем дне. Как Глеб клянет себя за то, что послушался Андрюшу и позвал Киру на эту злополучный вечер. И как теперь ему разговаривать с ней? О, привет Милованова, не хочешь–ли задорого продаться одному похотливому дяде? Годится тебе в папаши, ну и что? Зато будешь прыгать в Большом в самой пышной пачке и в самых дорогих, шелковых колготах! Туровцын твоя хлебная карточка и залог успешной жизни в Москве!
– Глеб, будешь котлеты? – выглядывает Кира в зал.
Ему это претит и нравится одновременно. Претит, потому что он слишком молод для этого пошловатого, домашнего уюта и нравится, потому что это на самом деле уютно. Дома чисто, вкусно пахнет, его ждет красивая, доброжелательная девушка. Скорее всего немного в него влюбленная.
– Нет, – отвечает он.
В углу зала он замечает огромный букет орхидей.
– Ты какой–то усталый, – замечает она.
Явно расстроена, что Глеб не голоден. Она видимо старалась.
От кухонного жара щеки у нее розовые. Глаза горят любовью то–ли к Глебу, то ли просто к жизни. Он уже устал разбираться.
– Никто не звонил?
Она присаживается на краешек кресла.
– Звонил какой –то псих. Несколько раз.
Глеб медленно начинает снимать галстук. Почему–то он теперь давит на горло.
– Что хотел?
– Любви до гроба.
– Это интересно.
– Просто противно.
– Да что сказал–то?
Кира вздыхает, садится поудобнее, руки ее перебирают кухонное полотенце.
– Сначала позвонила его секретарь и сказала, что какой–то Туровцын хочет со мной встретиться. Я перепугалась, думала что звонят из театра. У меня руки затряслись, а она назначает мне встречу в ресторане. Я конечно же, не понимаю…
– Ты думала, что тебя зовут в театр на просмотр?
– Ну да! Я спрашиваю : А кто он, этот Туровцын, балетмейстер? Она : Вы Кира Милованова? Извините, я вам позже перезвоню. И бросает трубку.
Я на кухню, мне лук нужно было на терке натереть.
– И что потом?
– Опять звонок. Я от лука в слезах, ничего не вижу…Даже руки не успела ополоснуть…
– Ну, – теряет терпение Глеб.
– Помнишь на вашем вечере того огромного мужика, который не позволил мне уйти с первого ряда?
– Очень смутно, – усмехается он.
– Это оказывается он, я его и не помню толком!
– Зато он тебя, кажется, хорошо запомнил…
– Это трагедия, Глеб! Говорит : Кира, мы с вами рядом сидели…Зовут меня Игорь …Забыла отчество…
– Алексеевич, – подсказывает Глеб.
– Игорь Алексеевич. Давайте с вами увидимся. Вы не пожалеете, я сделаю все, чтобы вы не пожалели…Таким высокомерным, пренебрежительным басом…Зовите меня Игорь…Я вам скажу куда подъехать…Ла–ла–ла…Слова мне не дал вставить. Вопрос где он взял номер телефона? Откуда он знает как меня зовут?
– Ты что, не согласилась?
– Да я вообще его не знаю! Я ему сказала : Знаете, что дядя…
Глеб начинает смеяться.
– Прямо так и сказала?
– Ну конечно, не совсем так… Я ему сказала : Вы знаете, Игорек…
– Игорек! – стонет Глеб.
Он валится на диван. Глаза у Киры озорные, искрящиеся.
– Ну нет, конечно. Я сказала : Вы знаете, Туровцын…Игорь Алексеевич…И отшила его по Мусиной методе.
– И он отшился?
– Нет–нет, он сначала замолчал. Потом начал опять: Я понимаю. Вы не знаете кто я…
– Я ему : Да уже знаю, вы Туровцын. Мне так стало противно. Знаешь, он прямо был уверен, что я сейчас рысью помчусь к нему на встречу.
– Бросишь котлеты…, – подсказывает Глеб.
– Да! Я стою с телефоном, плачу от лука, ничего не вижу. Ну я и сказала что у меня трое детей и я тру на терке лук.
– Он не предложил тебе купить мясорубку?
Глеб смеется вспомнив страшилки об олигархе, гуляющие по офисам Москвы. Якобы за кражу оффшорных денег Туровцын грозился размолоть руки своего заместителя в мясорубке. Даже были какие–то статьи в газетах, но на следующий день сразу же вышли и опровержения. Впрочем, Кире об этом знать не нужно, все это просто сплетни.
– Нет, но кажется он сильно удивился. Я положила трубку. Он еще раз позвонил! Как только я услышала его голос сразу нажала отбой. Потом было еще несколько звонков, но я уже не подходила, у меня все руки в фарше были. Будешь котлеты? В последний раз спрашиваю. Знаешь, как я старалась?
– Цветы от него?
– Ну да…Скажи, красивые.
Орхидеи – растения паразитирующие на деревьях. Пошловатый, чувственный намек от стареющего бабуина. Цветы кажутся Глебу порнографическими.
– Он огромный просто, наверное скосили целую плантацию. Я хотела его отослать обратно, но посыльный сразу же ушел, а адреса я не знаю.
– Милованова, ты жестокая женщина. Месишь поклонников в котлеты. А он, между прочим, завидный парень.
– Да что ты! Он старый. Моему папе, например…
