- Я совсем не подхожу вам. У меня всегда мало времени. Когда я работаю, я так устаю, что у меня не остается сил на кого-нибудь еще. Со мной вам будет скучно и плохо. Иногда на меня находит безумие, маленькой я падала с балкона. Видимо ударилась головой. У меня на животе родимое пятно. Большое и отвратительное, врачи говорят что ...
Туровцын понимает, что она говорит первое, что приходит ей в голову, поэтому не слушает.
- Завтра же будешь танцевать в Большом, - уверяет он. - Сразу главные партии. Я крупный спонсор и вхожу в Попечительский совет. Только скажи : да!
- У вас внушительный опыт по пристраиванию бедных девушек, - замечает Кира. – Они приезжают на поездах , кто в плацкарте, кто в купе. И вы им помогаете петь и танцевать.
- Уже донесли, - улыбается он.
- Игорь Алексеевич…
- Кира, я предлагаю весь мир.
- Я не могу…
Неужели этого мало? Или девчонка просто не понимает его возможностей?
- Весь мир. Я правда, не смогу жениться…буду честен. Я женат, поэтому не обещаю…
- И за это спасибо, - усмехается она. – Что же, я тоже буду говорить с вами начистоту. Игорь Алексеевич, я люблю другого, понимаете?
Сияние браслета вдруг начинает раздражать Туровцына. Он ожидал чего угодно, только не этого. В ее ответе не было отступа, на котором она могла бы позже сманеврировать и остаться с ним. Однозначное НЕТ было брошено ему в лицо. Это его отрезвило и заставило посмотреть на все другими глазами. Он вдруг увидел ее лицо без малейшей симпатии к нему. Оно отражало скуку, досаду и желание побыстрее от него избавиться, самонадеянность помешала ему увидеть это раньше.
- Зачем же ты пришла?
- Я хотела объясниться.
- Моя дорогая, я очень занятый человек.
- Простите меня, пожалуйста.
Озлобление захлестывает его, он уверен - она именно то, что ему нужно. У нее как и у Ишбел совсем нет хватательного рефлекса. Глаза шотландки никогда не горели алчным огнем, для нее его богатство было меньше чем он. И эта балерина могла бы как Ишбел...Теперь, когда он понимает, что Кира недоступна, ему невыносимо хочется ее. Кто!? Кто посмел у него вырвать эту девочку, которая ему так нужна? Ну конечно тот смазливый менеджер, у которого она живет. Туровцын вспоминает, как Кира и Глеб переглядывались в ресторане, чувствовалась между ними крепкая, туго натянутая веревка, и если бы его не уверяли, что между ними ничего нет, он никогда бы не поверил.
- Тогда в ресторане, вы с ним опоздали, да? Это он?
Кира опускает голову. Он отодвигает бокал и зовет официанта.
- Думаю нам не о чем будет говорить за десертом. Счет!
Около гардеробной Туровцын обеими руками притягивает ее к себе за воротник пальто.
- Скажи : да.
- Я не могу, Игорь Алексеевич...
- Вот моя визитка, на случай если передумаешь. Позвони, но только если захочешь быть со мной, я не люблю пустых разговоров и встреч.
В машине он долго смотрит как она бежит к метро. Редкое чувство беспомощности душит его. Ему нельзя иметь эту маленькую, веселую девочку. А она может быть очень веселой, он видел ее ласковые, счастливые глаза, когда она переглядывалась со своим менеджером. Во второй раз в жизни Игорь Алексеевич понял, что не может чего-то приобрести, пользоваться тем, что ему отрадно. Ощутить жизнь по новому, через чистые, без порочного огня глаза. Женщины, которых он по- настоящему хочет, не понимают его величия. Они не понимают, что нужно иметь в себе, что сделать и через что пройти, чтобы стать Туровцыном. Предпочесть ему этого обаяшку-менеджера! Ведь это он привел ее в ресторан, гнида! И рыбки съесть и на березу залезть. Нужно узнать его фамилию. Она еще нахлебается по самые уши с менеджером, пожалеет, что разменялась на такую мелочь. Туровцын поднимает дверное стекло. К Светлане, - приказывает он невозмутимому, привыкшему ко всему шоферу.
Глава 22
В квартире темно. Чтобы не разбудить Глеба, она осторожно отодвигает собачку замка и тихо закрывает дверь. Уже поздно, она час добиралась на метро и еще двадцать минут шла пешком. Волосы ее намокли и разбились на пряди, туфли полны снега, лицо онемело. Она стоит в коридоре и дышит на ладони, чтобы отогреть их. Темно, и только из зала падает желтоватый свет от фонаря за окном. В проеме она видит силуэт Глеба.
- Темно, - говорит она, чтобы что-нибудь сказать.
- Включи свет.
- Не хочу.
- Я думал, ты не придешь.
- От меня так просто не избавишься.
Он помогает ей снять мокрое пальто и включает свет. В комнате все раскидано, его офисная одежда свалена на кресле, галстук валяется на полу. Столик закапан кровью, в тарелке лежит сухой хлеб и промасленный, старый кусок сыра, рядом стоит бутылка бурбона и керамическая пивная кружка с видами Праги.
- Празднуешь мое завоевание Москвы? – спрашивает она.
Глеб плюхается в кресло и щедро наливает из бутылки в кружку.
Кира опускается на пол, облокачивается спиной о стену, поднимает галстук и обматывает его вокруг шеи. Глеб кидает ей диванную подушку, которую она закладывает себе за спину. Глаза ее грустны и прекрасны.
- Больно? – спрашивает она про его руку.
- Я выживу. Видишь, даже не отказываюсь от еды.
