Она почти добралась до дому, но в Новосибирске ее встретил Когль. На платформе, когда она слезла с подножки, он чуть не вырвал ей горло, а два вежливых парня из ОЭР завели ее в другой, отбывающий в Москву поезд. На второй день ей удалось запереться в туалете. Дверь Когль открыл сразу и за ногу потащил Тайку по длинному проходу. В купе, когда она поднялась и села на лавку, он сказал : Очень сожалею. Они все были очень хорошо воспитаны, делали ей больно, и тут же извинялись. В Москве, перед самолетом они заночевали в гостинице. Когль заказал ей ужин в номер, а вежливые парни отсыпались в соседней комнате. Хмуро открыв крышки с тарелок, Когль отодвинул все в ее сторону. Сам он поел в ресторане, пока ее сторожили другие. Тайка улыбнулась и одной большой кучей все свалила себе в тарелку. Когда закончила, подняла руки и сладко потянулась.
– Никаких манер, – заметил на английском Когль.
Но Тайка поняла. Она встала, потянулась еще раз и сказала по русски : Чо гришь-то дядя? Подошла к нему вплотную и нагнувшись быстро поцеловала в губы. Когль схватил ее за руки и вскочил. Реакция у него была мгновенной, но по лицу было видно, что он в замешательстве. Когда он встал, она похотливо прильнула к нему всем телом. В растерянности он отступил назад, и в этот момент она так пнула ему между ног, что он сразу свалился на пол. Пока он корчился у кресла, она выскочила в коридор и по пожарной лестнице сбежала вниз на два этажа. Спускаться в лобби было опасно. Парни умели быстро бегать и прыгать, она это знала. Поэтому сиганула в окно из подсобки для горничных. Падала быстро, от страха не успела перевернуться и обрезала себе кусок бедра о вытяжную трубу. Истекающую кровью ее скрыла лесополоса. Когда через месяц она вошла в дом матери, в сенях на лавке, под сушившимися вениками ее ждал Зигги. Она выпила кружку воды из ведра, сняла с другого края лавки хомут и села рядом.
– Когль тоже здесь? – спросила она потерев шею.
– Вчера его срочно вызвали в Центр. Он так рыдал, что я отдал ему свой носовой платок. Ему не хотелось уезжать, он грезил о встрече с вами.
– Мудак, – сказала Тайка.
– Его можно понять, он только неделю назад стал ходить нормально, не разводя колени, – засмеялся Зигги. – Ну что, Таисья? Рассиживаться некогда, надо ехать, – хлопнул он в ладоши и поднялся.
Худая, изможденная с синими тенями под глазами она насмешливо посмотрела на него.
– Тая, давай по хорошему, – попросил он.
– Давай по хорошему, – согласилась она. – У меня нет ничего, что вам нужно. Ничего! Вам ведь этого нужно? – Она вскочила и выпятила живот. – Ну нате, берите, и не жалуйтесь! Дешево даю!
Она задрала кофту до грудей и спустила вниз леггинсы. Внизу живота сиял размашистый, сиреневый шрам. Хирурги в районном центре особо не старались. Тайка сделала полную гистерэктомию, вырезав матку и яичники.
Зигги охнул и вышел. Она пошла в дом, села у окна и через листья герани наблюдала за ним. Вышагивая по двору он долго говорил по телефону. Ее мать загнала во двор корову и Зигги помахал ей рукой, но лицо у него было серьезным. Закончив говорить он быстрыми шагами пошел в избу.
– Значит так…Ты поедешь со мной, будет трибунал и шанс выжить. Если ты останешься здесь, тебя уберут. То есть, – он запнулся, – если сейчас этого не сделаю я, все равно приедут каратели и ты исчезнешь.
Она плохо помнит судебный процесс. Зигги что-то долго объяснял Вильштейну и тем другим сидящим за столом. Один из них бросал на Тайку тяжелые, ненавидящие взгляды. Зигги в основном обращался к нему. Они заспорили и Зигги ударил ладонью по столу. Тогда у Тайки был плохой английский и она почти ничего не понимала. Вильштейн встал, за ним поднялись все остальные и покинули комнату. Директор сошел с трибуны.
– Она хорошая девочка, – сказал Зигги.
– Хорошая девочка, это очевидно..., – подтвердил Вильштейн.
Он ласково, по отечески щурился на Зигги и трепал его по плечу. Потом повернулся к Тайке.
– Везучая девочка... Не подведи этого засранца, он спас тебе жизнь.
На следующее утро сияющий Зигги забрал ее из цоколя. Ей даровали жизнь с голубым вкладышем.
Глава 41
