Делать нечего, собрались оба рыцаря в путь, и не успел еще Эндрю, торговец свиными колбасами, открыть свою лавку, как они уже скакали на конях по пыльной дороге.
…Что-то вело Илью дальше и дальше, что-то гнало его — азарт не азарт, а что-то вроде. История продолжалась, и от Ильи это уже не зависело.
— Прошло три года. Что только не случилось с друзьями за это время, где они только не скитались! Сражались, спасались, тонули в болотах, тряслись в лихорадке, сидели в темницах, прыгали с башен, скакали в погоне, бежали от погони. Словом, добра этого — славы — хватило на обоих с лихвой. А главное, оба друга так сблизились в скитаниях, так срослись, что как бы стали одним человеком. Их так и называли теперь — Рыцарь Без Страха и Упрека… И вот светлым весенним днем возвратились они к своей Прекрасной Даме. Та встретила их радостно, приветливо. Она не переставала любить своих рыцарей, думала о них, тревожилась. Как хорошо, что они вернулись домой, пусть искалеченные, израненные, но, слава богу, живые. А она, между прочим, замуж вышла… За Эндрю, торговца свиными колбасами. Да… рыцарство — прекрасная вещь, и слава тоже, но жить-то надо… Рыцарю Без Страха стало страшно, а Рыцарь Без Упрека упрекнул себя в глупости. Но они ей ничего не сказали. Одно слово — Рыцари!
— Все, — проговорил Илья. — И тут — точка… — Он затянулся потухшей сигаретой.
Никогда еще в жизни ни от музыки, ни от еды, ни от женщин он не испытывал такого полного, такого истинного удовлетворения.
— Хорошо… — сказал кто-то рядом с ним. Илья обернулся — это был тот, муж неверной супруги. Сейчас он был еще дальше от Ильи, гораздо дальше, чем пять минут назад. Его лицо угрюмого боксера казалось неуместным и глупым под грибком песочницы. — Хорошо, — повторил он, — но ведь и у колбасника своя правда есть. Пока эти вертопрахи за славой гонялись, он своим делом занимался, он, может, ради нее… для нее деньги копил, чтобы все — ей. И кто сказал, что рыцарь любит сильнее, чем колбасник? Любил бы — не уехал бы на три года. Знаю я этих рыцарей… пустое место! — Он помолчал, нервно сунул сигарету в рот, чиркнул спичкой, но не закурил. — Ну, в самом деле, как я мог удержаться, чтобы не ударить? Когда на моих глазах… Господи, самое ужасное — это ложь. Говорит — за почтой выйду. Смотрю, нет и нет ее. Послал старшего, Илюшку, так тот прибегает и говорит…
— Что?! — Илья очнулся. Ему показалось, будто его встряхнули, двинули разочек под дых и поставили на ноги. — Что?! Это какого Илюшку — в красной курточке?! — Он схватил мужчину за отвороты плаща, поднял с песочницы и тряхнул. — Это в красной курточке? — повторил он, тяжело дыша, и, не давая тому опомниться, все тряс его, как трясли они с бабаней половики к праздникам. — Так ты — Наташу?! По лицу?! По ее лицу?!
Мужчина смотрел на Илью ошалевшими глазами. Он что-то пытался сказать, но не успел.
— Ну, получай! — крикнул Илья и ударил его в челюсть.
Мужчина свалился в песочницу. Илья прыгнул за ним, приподнял и ударил еще раз.
— Получай!! Ты хотел?! Получай! — он рычал и бил его, рычал и бил. — По лицу ее?! Получай!
Потом, тяжело дыша, вылез из песочницы и оглянулся — на перекрестке прохаживался милиционер. Он был очень углублен в себя. Мужчина в песочнице зашевелился и сел. Из разбитого носа его капала кровь. Он вытирал ее руками.
— Слушай, — хрипло сказал он. От крови его лицо еще больше напоминало лицо боксера. — Значит, все неправда?
— Иди… к… матери! — выкрикнул Илья. Остервенелая ненависть к мужу Наташи, обуявшая его неожиданно, как приступ, исчезла. Было стыдно и гадко. От вида крови и от сознания, что он впервые избил человека, его мутило.
«Молодец, рыцарь! — с отвращением подумал он о себе. — Любо-дорого глянуть…»
Не вылезая из песочницы, мужчина бормотал:
— Значит, это неправда… Господи, это неправда.
— На, — сказал Илья, доставая платок. — Прижми…
Мужчина послушно взял платок, прижал его к лицу.
— Голову закинь, — приказал Илья. — Сейчас пройдет.
— Не, — ответил тот, — это с детства… нос слабый. Когда в футбол играли, вечно мне… мячом…
Илья, присев на песочницу, тоскливо ждал. Он был похож на пацана, который, и сочувствуя, и скучая, ждет, когда дружок перестанет хандрить, и они побегут снова гонять мяч по дворовому футбольному полю.
— Все, — сказал мужчина. — Прошло, кажется… Спасибо.
— За что спасибо? — грубо спросил Илья, не глядя на мужчину.
— За платок… Я верну… Наташа постирает, и я…
Илья махнул рукой, поднялся и пошел прямо на милиционера. Не дойдя до него, Илья остановился у автоматов газ-воды, бросил монетку и, дождавшись, когда наберется вода в стакан, вылил ее на руки, провел руками по лицу. Щека ныла, должно быть, ударился о грибок. К нему неторопливо подходил милиционер. «Заметил», — подумал Илья.
— Что, я нарушил? — вызывающе грубо спросил он.
— Что нарушил? — равнодушно спросил милиционер. Это был пожилой уставший человек.
— Неважно, что-нибудь… Но учтите — трешки у меня нет, значит, я пойду в отделение.