Я сидел на лавочке у подъезда и смотрел на акробатику падающих листьев. Куда их только не заносило… Так, ты готов, сказал я себе, иди домой. И действительно, хотел подняться и идти домой, потому как — ну, что здесь высидишь? Но в эту минуту из подъезда вышла Надя, в тех же брюках и свитере, в той же косынке. Села рядом со мной, неторопливо раскатала засученные рукава свитера и, щурясь от солнца, сказала, как будто и не уходила:
— А мне на днях ордер должны выдать. Будет у нас с Митькой квартира, свой дом, своя крепость. И заживем мы как боги — в покое и благодати.
— А я? — спросил я.
— А вы идите домой, Саша, — мягко сказала она.
— Ну, что? — с живым интересом спросила баба, открыв дверь, — что он сказал, этот Булдык?
— Сказал, что больше не будет. Дал честное пионерское.
— Вот видишь, Саша, ты сегодня действительно сделал полезное дело, — серьезно и с увлечением продолжала баба, — если б все, что ты делаешь…
— Баба, кончай классное руководство, — перебил я ее. — Не трогай меня, ладно?
— Ладно, ладно, я понимаю, ты устал… Да, ты знаешь, что в нашем домоуправлении собираются организовать кружок «Государство и право»!
Я поплелся мимо нее в детскую, снял форму, стал медленно натягивать домашнее.
— И я подумала, что ты бы мог выкроить время и вести этот кружок.
— Никогда! — отрезал я. — Лучше сдохнуть, чем втравиться в ваше жэковское мероприятие. И я же просил, баба, не трогать меня сейчас, хоть пять минуточек.
— Кто тебя трогает! Я просто рассказываю.
Я повалился на тахту, лицом в подушку. Баба села рядом.
— Люська из третьего подъезда просила, чтоб ты помог ей картошку с рынка принести, все-таки зима на носу, а она одна. Я обещала, что ты обязательно поможешь…
Я молчал, уткнувшись лицом в подушку.
— Да! — воскликнула она обрадовано, словно вспомнила что-то важное, — ты знаешь, почем литр теперь носит молочница молоко тете Соне?
Я сел на тахте, отшвырнул подушку и заорал:
— Я же просил! Можно меня оставить в покое?! Могу я полчаса пожить без твоих домоуправлений, Люсек и тетьсонь? Имею я человеческое право подумать о чем-то своем? Вдруг мне тошно сейчас, вдруг мне не до твоей Люськи, может быть такое или нет?!
— По пятьдесят копеек… — тихо, по инерции закончила баба, поднялась и, прежде чем прикрыть дверь, сказала с оскорбленным видом:
— Негде котику издохти…
В молодости дед несколько лет служил в Белоруссии, поэтому баба знает много белорусских словечек и поговорок.
Я лежал и слышал, как пришла со двора Маргарита, с грохотом бросила в коридоре железные совок и лопатку, крикнула:
— А где Саша? — и баба ей ответила тем же оскорбленным голосом:
— Вон твой Саша, в детской, ходит-ищет: «а где здесь у меня был пятый угол?»
Маргарита ничего не поняла, погрохотала в коридоре фанерным своим ящиком с игрушками, и опять хлопнула дверью — побежала во двор, к друзьям. Уже на лестнице слышен был ее пронзительный вопль: «Юсупка! Только попробуй своим проклятым самосвалом наезжать…» — и все затихло. Маргарита оракул и лидер всей дворовой малышни. В этом она не в меня и не в Ирину, а наверное, в бабу с дедом.
Потом пришел дед, и я слышал, как баба кормила его на кухне и они о чем-то тихо переговаривались.
Зазвонил телефон. Я перевернулся на спину, протянул руку и снял трубку. Это звонил Гриша.
— Ага. Ну, слушай, — не здороваясь, начал он. — Звонил я, значит, туда…
— Куда? — тупо спросил я, и сразу спохватился, и выкрикнул: — Да, да! Слушаю!
— Твой
— …что даже удобнее отсидеться у нас под крылом, — глухо продолжил я. — Ну, спасибо тебе, Григорий.
— Не за что, хрыч… Дело попало к парню одному, с которым вместе работали. Завтра подробнее расскажу.
Я положил трубку. Значит, такое дело… Значит, месяц я танцевал на ниточках под управлением артиста Сорокина. Все прекрасно было задумано, и следователь попался удобный — замечательный олух Саша. Да вот, оказия — транспортники, черти, хорошо работают, замели…
В этот момент в комнату вошла баба и присела возле меня. На вилке она держала горячий, поджаристый, с янтарными боками, пирожок.
— Баб, — спросил я, — в кого я такой бездарный?
— Ты не бездарный, — ответила она, — просто ты занят не своим делом.
— А какое мое дело? — полюбопытствовал я, — ты укажи мне, я побегу его делать.
— Не лезь на рожон, — сказала баба устало, — ты спросил, я ответила… На вот, первый пирожок попробуй, — и спросила, дружески подтолкнув меня локтем: — Саня, а ты что — так и не придумал повода для встречи?
Я сказал ей с тихим отчаянием:
— Чего ты веселишься? Ты знаешь, кто она? Она дочка твоего Булдыка.