…Царила тишина. Я открыл глаза. Перед самым лицом расстилался в блеске солнца мелкий, прозрачно красный песок, в нескольких саженях далее подымаясь вверх пологим голым скатом. Я лежал на боку, в тени большого камня.
Голова еще кружилась. Но сознание светлело. Я быстро сел, с изумлением осматриваясь. Море… Удивительно — море исчезло! Даже шума волн не было слышно. Я уже вспомнил о страшной встрече на берегу, но объяснил все галлюцинацией, результатом продолжительного нервного и физического напряжения. Чем другим можно было объяснить это, как не игрой расстроенных нервов? Но все остальное ведь было. Где же… берег, море?.. С намерением заглянуть за камень я обернулся.
Дна больших в клеенках тюка, карнизом положенные один на другой, стояли за мною.
Ничего странного в этом не было, если я сам мог очутиться здесь, но странно было очень, что я брошен, оставлен без внимания. Неясная догадка шевельнулась во мне. С сердцем, сжатым ожиданием неведомого, я осторожно выглянул из-за «камня». Шагах в десяти лежали и стояли в беспорядке на песке еще тюки в брезентах, жестяные ящики, три — четыре железных бочки из-под нефти, несколько сложенных матрацев, несколько больших сундуков полированного дерева.
Только потому, что я сидел близко к тюкам, лежавшим в стороне от общей массы груза, в первые минуты я не увидел этого склада под открытым небом.
Вытянув голову еще дальше, я, как обожженный, отдернулся обратно. Горячая волна затопила грудь. Я опять увидел его. Оно сидело на тюке, среди груза. Выпуклый, водолазный шлем закрывал теперь ему голову до плеч, но за дымчатыми стеклами я сразу разглядел фарфорово-белые глаза. Рядом стояло точно воткнутое концом в песок и четко рисовалось на светло-голубом небе тонкое древко длинного копья.
Первым побуждением было — бежать. Но как? Уползти по голому песку — детская затея. Укрываясь ящиками, прокрасться за спину ему и тогда перебраться за дюну?.. Но что же это такое. Не продолжается ли галлюцинация?.. Нет, нет!.. Конечно нет. Внезапно осенило: — безумие. Так уродливый физически и психически — не мог быть нормальным. Вот объяснение водолазному шлему на голове.
Как уйти незамеченным!
Я повернулся, пополз к другому концу тюка, заглянул за угол и онемел, окаменел от страшной картины. На брезенте, вытянувшись, лежало на спине неподвижное тело Врагина в расстегнутом сюртуке. Два чудовища согнулись над телом, неестественно изогнув хребты, точно горбатые гусеницы. Один медленно погружал в чуть вздымавшуюся грудь моего друга большую, тонкую, блестящую иглу. Другой, тоже в шлеме, поддерживал вытянутые и поднятые вверх руки Николая Ивановича.
Напрасной гибелью, безрассудством было бы пытаться спасти Врагина. Но… оставить его на страшную смерть под пытками, — я знал, — воспоминание проявленной низкой трусости и подлости не перестанет давить меня до конца жизни.
Сознавая безумие поступка, с тоскою ожидания неминуемой, неизбежной смерти я, точно помимо воли, вскочил. Невольный крик вырвался из горла.
В тот же момент, пронзительно присвистнув, точно подброшенный пружиной, сидевший урод высоко подпрыгнул, изумительным прыжком акробата подскочил сажени на две ближе и, на лету взмахнув копьем, направил его мне в грудь. Оказалось, он сидел в головах Врагина. Выгляни я в первый раз подальше, я увидел бы их всех сразу.
Тонкое древко качалось, как стальное жало рапиры. Я знал — если чудом не пронзен, то рискую вызвать удар малейшим ошибочным движением. Несколько мгновений я стоял неподвижно. Где-то близко защебетала птичка. Уроды возле Врагина, выпрямившись, смотрели на меня. В тишине обостренный слух уловил еле слышный шум моря и резкие крики морских птиц, слабо долетавшие из-за дюны справа. Море, значит, было не особенно далеко. Направление я еще раньше определил по солнцу.
Лагерь был расположен между дюнами, во впадине, в виде неправильной подковы. Песчаная могила!.. А может быть не поздно повернуться спокойно и уйти? Я как бы с усилием повернул рычаг в мозгу, подавляя эту мысль и заставляя себя шевельнуться, С предсмертным томлением, в безнадежном отчаянии приговоренного к казни, я медленно двинулся и подошел к Врагину. Маленькое пятнышко краснело на левой стороне груди, под сердцем.
Я поднял холодный труп. Зачем? — Я был заведенным автоматом. Третий раз уже в тот день все происходящее казалось мне сном.
Палило солнце, струился знойный воздух, раскаленный песок жег голые подошвы, дышал жаром; сливаясь оперением с цветом песка, невидимые щебетали и пересвистывались птицы дюн. С мутнеющим сознанием, ежесекундно ожидая услышать дикий крик, принять страшную боль удара, точно в красном тумане, под тяжелой ношей я медленно переставлял ноги в рыхлом песке. Но аршин за аршином разматывалось розовое полотно перед опущенным лицом и медленно тянулись мгновения — ни окрика, ни звука нагоняющих шагов! Только птицы, испуганные моим продвижением, усилили свист.
