– Этого не может быть, минуту назад он был мертв.
– Клиническая смерть?
– Слишком долго для клинической смерти!
– Но теперь он приходит в себя. Пульс появился! Ты видишь?
– Я вижу… И все же это невозможно. Если бы я не был простым корабельным врачом, я бы описал этот уникальный случай в медицинском корабельном вестнике. Впрочем, мне бы все равно никто не поверил.
– Но мы же сообщили о его смерти! Ты подписал официальное заключение!
– Конечно, я подписал, и правильно сделал.
– Но если об этом узнают, нас ждут крупные неприятности!
– Мертвецы никого не интересуют.
– Что ты собираешься с ним делать?
– Продам Барету. Барет платит за одного рабоста четыреста кредосов. Официально он мертв, ты понял?
Я слышал каждое слово. Я не мог шевельнуться, не мог произнести ни звука. Но я слышал все и все понимал. Мысль работала четко, словно не было ни шока после выстрела бластера, ни потери сознания. Похоже, пророчеству капитана «Рендболла» суждено сбыться – не миновать мне горячей зоны реакторов! Эти двое торговцев людьми в белых халатах сделают все, чтобы их заключение о моей смерти оказалось подлинным, и при этом еще извлекут выгоду…
Я не знал, серьезна ли моя рана, но понял уже, что в ближайшее время мне понадобятся все силы для борьбы за собственную жизнь.
Сейчас камера, в которой я находился несколько часов назад, казалась мне пределом мечтаний, далеким и недоступным убежищем… Но неужели с тех пор прошло всего несколько часов?
Где-то за гранью, отделившей в моем сознании время выстрела, копошились странные обрывки воспоминаний, непонятные клочки теней; но стоило вглядеться в них пристальнее, как оставалась одна только боль.
– Сними с него кольцо! Оно мешает мне ввести датчик!
– Не снимается. Я уже пробовал. Может быть, распилить?
– Черт с ним! Это просто медь.
– Медь?
– Да. Сейчас многие носят. Говорят, медь улучшает кровообращение. Я не верю этой чепухе.
У меня нет никакого кольца! О чем они? Я не мог посмотреть на собственную руку, она не сгибалась. Я оставался абсолютно неподвижным и беспомощным. Не знаю, сколько часов они со мной провозились, зарабатывая свои четыреста кредосов. Время в моем теперешнем состоянии не играло ни малейшего значения. В конце концов, задернув ширму у кровати, они ушли. Я слышал удаляющиеся шаги и их последние слова:
– Ты сделал ему инъекцию?
– Да.
– Тогда он будет спать. Пойдем договоримся с Баретом.
Я полностью отключился на какое-то время и очнулся в грязном кубрике, переполненном людьми.
На трехъярусных нарах лежало не меньше ста человек. Изгоев, обреченных на медленное умирание. Несчастных, о которых команда наверху даже не подозревала… Теперь я один из них. На «Рендболле» человеческая жизнь не стоила ломаного гроша.
Прогрохотав сапогами по узкому железному трапу, в кубрик спустился рыжеволосый бородатый человек в синей форме старшего палубной команды. Все, кроме меня, вскочили с нар. Поддавшись общему порыву, я тоже невольно приподнялся и, к собственному удивлению, понял, что движение удается мне без особого труда. Однако, прежде чем это заметил кто-нибудь из окружающих, я вновь неподвижно распластался на своем тюфяке.
– Ко второму блоку пойдет усиленный наряд из двадцати человек. Остальных распределят старосты. Чтобы через пятнадцать минут все были на своих местах!
Старший вышел, и вокруг меня началась суета сборов. Кряхтение, стоны, проклятия… Одни натягивали старые брезентовые робы, другие – легкие, изрядно потрепанные костюмы радиационной защиты. Сквозь прорехи ткани там и тут просвечивала разорванная алюминиевая фольга.
– Что делать с новеньким? – спросил кто-то у моего изголовья.
– Доктор сказал, что он будет спать до девятых склянок. Пусть остается в кубрике.
– Смотри, у него кольцо!
– Тише! Я не слепой!
– Значит, это тот, которого мы ждали, теперь можно начинать?
– Нужно сказать Стриму. Может, это не тот.
– Но ведь у него кольцо!
– Кольцо, кольцо! Кольцо может быть у кого угодно!
Не выдержав, я открыл глаза и спросил:
– Кто вы? Что это за чертово… – Я не договорил, потому что теперь и сам увидел на своем безымянном пальце полоску красноватого металла.
– Он пришел в себя!
– Тише. Не двигайся, сделай вид, что ты еще без сознания. Я приведу Кэла Стрима. Когда здесь никого не будет, поговоришь с ним.
Лишь после того, как затих грохот сапог по трапу, я позволил себе осмотреть пустое помещение.
Здесь не было ничего, кроме жалкого скарба этих несчастных да груды старой рабочей одежды, беспорядочно сваленной на длинных скамьях. Я надеялся, что мне не придется ждать слишком долго их возвращения. Бездействие и ощущение опасности угнетали меня. Но и действовать в одиночку я был не в состоянии – надо хотя бы окрепнуть после ранения. Представится ли такая возможность?
Что-то у них здесь готовилось, и меня ждали… Впрочем, меня ли? Может, это ошибка? Меня приняли за кого-то другого из-за кольца! Все дело в нем… Но откуда оно, черт возьми, взялось?
