Это было невероятно, выйти к нужному месту с такой точностью, но тем не менее подобное чудо произошло, и мне уже не оставалось ничего другого, как привязать к этому крюку веревку, подтянуться, встать на крюк и закинуть петлю на следующий.
Движения повторялись с удивительной легкостью, как в том первом сне о металлическом шаре, когда он летел вдоль стены пирамиды.
Тяжесть словно исчезла, я продвигался вверх без особых усилий, лишь слегка отталкиваясь от неровностей скалы и почти не пользуясь костылями. В нормальном состоянии я давно бы сорвался, но этого не происходило, и подъем продолжался.
Возможно, мне помогал ветер, с такой силой прижимавший меня к скале, что не нужна была никакая страховочная веревка.
Что бы там ни помогало мне двигаться, уже через несколько минут я лежал на вершине скалы.
Лежал, потому что стоять здесь было невозможно. Ветер сносил в пропасть с противоположной стороны даже большие камни.
Не задумываясь уже о безумном поступке, заставившем меня очутиться здесь в разгар песчаной бури, я пополз направо.
Где-то в этой стороне, метрах в ста от места, где был забит последний страховочный костыль, за характерным выступом, похожим на голову совы, находился вход в часовню.
Сова обнаружилась на своем месте, но только никакой часовни здесь больше не было.
На мгновение меня охватило горькое разочарование, словно я только что столкнулся с предательством близкого друга, но почти сразу же его сменило полное равнодушие ко всему.
Обратного пути отсюда для меня не было. Возвращаться я не собирался. Я выбрал свою дорогу, купил себе билет в один конец… Как там говорилось, в той песне? «…Никогда не вернусь обратно… Никогда, никогда, никогда… Стучали колеса поезда…» Или это кровь стучит в висках? И откуда здесь взялась старая, въевшаяся в сознание мелодия? Откуда взялся голубоватый свет, выбивавшийся из расселины скалы, прямо из-под круглого камня передо мной?
Прошлый раз, для того чтобы войти в часовню, я должен был произнести вслух какое-то слово – сейчас я его не помнил. Казалось, рев бури ворвался внутрь сознания, перемешал память, замутил разум – в таком состоянии человек способен сделать свой последний шаг, если рядом отыщется подходящая пропасть.
Пропасть в наличии имелась, до нее было даже меньше одного шага. Но вместо того чтобы разжать кисти рук, из последних сил цеплявшихся за неровности камня, и уступить напору ветра, я прошептал чье-то странное имя: «Джина…» – свет передо мной сразу же стал ярче.
Окончательно я пришел в себя уже внутри часовни. Здесь ничего не изменилось, полная тишина, словно и не было никакой бури снаружи. Ровный, неяркий свет, исходящий от крохотного растения, уютно разместившегося на каменном пьедестале.
– Подойди к нему, – приказал голос.
Внутри часовни он звучал громко и, отражаясь от стен, казалось, исходил отовсюду, проникая внутрь головы и заставляя отзываться на этот звук каждую жилку.
– Достань нож и осторожно надрежь корень. Смотри не повреди растение больше необходимого.
– Зачем это?
– Я подарю тебе немного сока от моего цветка. А взамен…
– Что взамен?
– Об этом потом, когда ты оценишь его действие. Он наполнит тебя силой.
– Что я должен делать с этим соком?
– Выпить его. Достаточно нескольких капель.
– Я не могу пить сок чужого растения, у нас другая биология. Сок может оказаться смертельным для человека.
– Ты слишком осторожен, червяк. Тогда возвращайся на свой корабль. Очевидно, я ошиблась в тебе, роль беспозвоночного подходит тебе больше.
Голос замолчал, и в этой тишине, в голубоватом полумраке я стоял, чувствуя, как изнутри подсознания поднимается волна гнева, совершенно несвойственная мне. Я даже не понимал, на кого именно направлен этот гнев, скорее всего, на меня самого.
Прошло несколько минут, прежде чем этот гнев наполнил меня до краев и подтолкнул к конкретным действиям. Я достал нож, шагнул к растению и, раздвинув его листья, приставил острие ножа к плоской лепешке корня.
– Я должен это разрезать?
Голос не ответил, предоставив мне самому решать, что предпринимать дальше. Сделав над собой довольно значительное усилие, я воткнул нож в корень, словно в живое тело.
Брызнул ярко-алый сок, и, после того как я убрал нож, сок продолжал течь тоненькой струйкой по желобку пьедестала, возможно для этого и вырубленного на каменной поверхности.
Тяжелые густые капли начали собираться на краю стока. Казалось кощунственным позволить упасть им на пол. Я подставил ладонь, и алая жидкость, похожая на кровь, стала медленно скапливаться в руке.
Это продолжалось недолго. Ранка на корне быстро затянулась, и струйка сока иссякла. К этому времени у меня в ладони скопилось примерно ложки две этой странной жидкости, похожей то ли на красную ртуть, то ли на кровь какого-то животного. (Животного ли?)
Я снял шлем свободной рукой и понюхал жидкость. Она ничем не пахла. Тогда я отстегнул с пояса портативный анализатор, направил его окошко на ладонь с жидкостью и нажал кнопку. Голос по-прежнему молчал.
