– Зачем я должна куда-то ехать? – Наташа постаралась говорить спокойнее и небрежнее, хотя гортань как будто слиплась. – Я ничего не знаю, в больнице не была, есть же там какие-то камеры наблюдения. И если бы я его убила, то зачем бы тогда звонила ему сегодня?
– Девушка, никто не говорит, что вы его убили, – с легким раздражением отозвался следователь. – И никто вас не обязывает явиться. Не хотите – не надо. Навестим вас сами. Или повесточку пришлем официальную…
Наташа оглядела комнату, и внутри что-то нехорошо екнуло. Левые мужики в кирзачах у нее дома? Ну не в кирзачах, но вот это все… Значит, надо убирать бардак, чтобы не так стыдно. Еще и натопчут, а потом в воздухе долго будет пахнуть чем-то чужим… Ну их на хрен.
– Ладно, буду.
– Записывайте адрес…
До следователя Наташа добралась на такси. Шаг за дверь подъезда дался с трудом, что-то неприятно скреблось, отталкивало, перед глазами мелькали тошнотворные картинки: со всех сторон давит толпа, дым, суматоха… Но тут как с прилипшим пластырем – чем быстрее оторвешь, тем легче.
Обилие камер, забор и охрана вселяли надежду на безопасность. Не на человечность, правда, потому что на проходной мужик в форме долго и беззастенчиво таращился на протезы, но Наташа привыкла натягивать на себя невидимый панцирь и отбивать подобные взгляды, как мячики для пинг-понга.
В коридоре у тридцать четвертого кабинета не было ни души. Наташа опустила пониже длинные рукава свитшота – если повезет, местный Шерлок даже не заметит изъяна – и толкнула дверь плечом.
Следователь был не один: перед ним на стуле, съежившись, как птенчик, сидела напуганная хрупкая девушка.
– Лия Романовна, не пытайтесь казаться глупее, чем вы есть. Из психбольницы так просто не сбегают. Сотрудники говорят, у вас был конфликт с Фоминым…
Лия?.. Наташа замерла на пороге. Такое имя было трудно забыть. Когда у тебя в классе четыре Наташи и каждый раз надо уточнять, какую именно позвали, поневоле начинаешь запоминать редкие имена, любоваться ими. Лия. Это ведь она приходила к Владимиру Степановичу, кажется, и хотела выписаться. Значит, все-таки сбежала?..
– Девушка, вы к кому? – Следователь прервал размышления.
– Орлова Наталья Павловна. Вы просили зайти.
На этих словах Лия Романовна резко обернулась и, недоверчиво прищурившись, уставилась на Наташу. Так, словно уже где-то видела и пыталась вспомнить где. И от этого Наташе стало не по себе, ведь в тот раз она разговаривала с Фоминым по телефону и видеть ее Лия никак не могла. Тогда что за странный интерес?
– Ах да, – кивнул Михеев. – Посидите пока в коридоре. Хотя… подождите, вам знакома гражданка Спивак? – Он указал на Лию.
– Нет…
– Лия Романовна, а вы? Вы знакомы с Орловой? Может быть, видели ее у доктора Фомина?
– Нет, конечно. Это больница, не поликлиника, там нет очередей. – Лия взяла со стола паспорт. – Послушайте, я могу уже идти? Я имела право уйти оттуда, когда захочу. По дедушке, в конце концов, соскучилась. Какие ко мне вопросы?
– Что ж вы все сегодня такие скандальные… – Следователь потер виски. – Орлова, подождите в коридоре. А вам, Лия Романовна, надо будет расписаться вот здесь и здесь…
Наташа прикрыла за собой дверь, прислонилась к стене.
Лия… Странное имя и куда более странная девушка. И ее взгляд никак не шел из головы. Сбежала из дурдома, значит? Интересно, а вдруг она и вправду убила профессора?..
Нет, все-таки лучше было сегодня не выходить из дома.
СНОВА ЛУБЯНКА. РЫЖИЕ ПЯТНА ФОНАРЕЙ влажно блестят на асфальте, светофор издевательски подмигивает желтым. Сколько раз можно смотреть один и тот же фильм? Даже если очень любимый – вряд ли больше двадцати. А если посадить человека в кинотеатр, из которого нет выхода, и бесконечно прокручивать самый низкопробный, самый дешевый из ужастиков? Будет ли это считаться пыткой?
Холод пробирается под дурацкую короткую куртку. И надо же было такую выбрать! Мало того что ни фига не греет, так еще и жесткая, шуршит, как фольга. Словно на черную ткань вылили ведро-другое лака. Если и можно было сделать этот момент еще хуже, то с помощью куртки ему удалось. Ну и каблуки, да. Отдельное удовольствие. Любой обмылок льда или комок соли – и прощай, лодыжка.
Мурада самого нет. И не ожидается, только если он каким-то чудом разгонит кровь и прочистит мозги от аминазина. Решение далось непросто, но без маленькой подстраховки не стоило и высовываться из больницы. Да, красть нехорошо. Да, препарат подотчетный, и смена Татьяны Ивановны, не худшей, в сущности, сестры. Но она уж как-нибудь справится с этой историей. А спасибо пусть говорит Фомину, царствие ему и все, что положено. Если бы он поступил по совести, то не пришлось бы устраивать кипеж, накручивать параноидальную тетку с воронятами про планы врачей, чтобы все слетелись на ее приступ истерики и Татьяна Ивановна забыла про медикаменты.
