Трое мужиков: один из них здоровущий, как горилла, чернокожий, двое других помельче, но тоже не подарки, а с ними дама легкого поведения — грудастая и в мини. Когда из полицейского геликоптера вываливаются трое мужиков в форме — это одно. А когда с ними вместе выпрыгивает дама, у которой стоимость услуг горит на лбу, — совсем другое.
— И что делать будем? — прошептала Котлетка. — У них вон автомат и две пушки.
— Три, — поправила ее Кира. — У девки тоже пистолет.
Девица размашисто зашагала голыми ногами по мокрому асфальту, и Давыдова сразу сообразила, что в теле парижской проститутки вовсе не женщина.
— И это не девка, — Котлетка ухмыльнулась гнилым ртом. — Не только у меня проблема, да? Ну хоть полегчало!
— Они идут в пирамиду, — сказал Рич, выглянув из-за парапета.
Кира кивнула.
— А куда они еще могут идти?
— Положат нас всех, — оптимизма на лице у Рича не было и близко. Страха, впрочем, тоже. — Кир, нам бы поближе подобраться.
Кира еще раз оценила расстановку сил противника и покачала головой.
— Грамотно стоят. Но есть идея. Котлетка, не хочешь пройтись?
Та медленно повернулась к Кире. С грязного лица клошара на Давыдову глянули внимательные карие глаза:
— С пушечкой? А почему бы и нет? Пройдусь, конечно…
Первым клошара заметил Мамочка.
Бродяга, больше похожий на передвижную тележку старьевщика, чем на человека, ковылял по площади, припадая на левую ногу.
— Давыд, — позвал Мамочка негромко.
Давыдов с трудом расслышал его через шум дождя и повернулся на голос. Мамочка сделал жест ухоженной старческой кистью, указывая направление, и только тогда Кирилл тоже заметил бездомного, вынырнувшего из темноты и водяной пыли, окутывавшей здание дворца.
Китаец посмотрел на Давыдова с недоумением — мол, ослеп, что ли? Кирилл не ослеп, но был в шоке — его крепко штормило. Штормило так, будто бы он неделю закидывался ковисом и заливал его литрами виски.
Он — Кирилл Давыдов — джамп-мастер, марафонец, почти супермен, только что влетел в это тело из глухого медвежьего угла чужого сознания. Он не вырвался — его отпустили.
Это был знакомый мир — мир Зеро. Проблема заключалась в том, что в этом мире Зеро он одновременно находился в двух местах, а этого не могло быть ни теоретически, ни практически. Просто не могло быть, потому что Касание вполне вписывалось в представления ученых о пространстве и времени, а вот раздвоение личностной матрицы джампера — никак.
Давыдов посмотрел на свои голые коленки, ощутил сырой ветер с Сены, обдувающий его едва прикрытые ягодицы, и почувствовал настоящий страх. Не перед смертью — джампер и безумие, джампер и смерть — это привычные сочетания. Это был страх перед неизвестным, непонятным, необъяснимым, которое в черно-белых представлениях Кирилла, привыкшего мерить свою жизнь войной, не должно было существовать. Но существовало, черт побери! Существовало!
Давыдов собрал волю в кулак, мысленно сжал дрожащий у горла желудок и сосредоточился на чувстве опасности, накрывшее его липкой неприятной волной, едва он завидел бездомного, ковыляющего к ним через дождь.
Правильный клошар. Тут таких хоть пруд пруди, за каждым углом… Но бродяга, идущий к полицейскому вертолету…
— Мне он не нравится, Дывыд, — тихонько произнес Мамочка, поднимая ствол. — Что-то не то…
— Мне тоже… — выдохнул Кирилл. — Китаец, а ну-ка…
Клошар был в тридцати метрах от них. Китаец шагнул вперед, бродяга споткнулся, припал к земле. Мимо уха Давыдова что-то просвистело, а потом по барабанным перепонкам ударил звук выстрела.
Откуда-то сбоку вылетел Лоскуток сшиб Давыдова с ног, закрывая спиной от следующей пули, придавил к мостовой.
Затарахтел автомат Мамочки, но тут же захлебнулся, и он согнулся, держась за плечо.
— Отпусти, идиот… — просипел задавленный Давыдов.
Ни целиться, ни стрелять в таком положении Кирилл не мог. Он отпихнул Лоскутка, и тот, безвольно завалившись на бок, скатился на асфальт, не издав ни единого стона.
Давыдов, сбивая колени, бросился к товарищу.
— Я в порядке, — выдохнул Лоскуток, и оскалился кровавым ртом. — Херня, Давыд, чуток зацепило.
Но зацепило не чуток — мундир на его груди набухал кровью.
— Лоскуток ранен! — крикнул Кирилл, баюкая Толика на руках.
Плотный, словно брандспойтная струя, воздушный поток прижал их к мокрому асфальту.
Гул вращающейся вхолостую вертолетной турбины перешел в надсадное уханье, Кирилл оглянулся.
Трюк с клошаром был отвлекающим маневром — за их спинами взлетал полицейский геликоптер, на который они так рассчитывали. Свист винтов перешел в басовитое гудение, поток воздуха гнал плотную дождевую пыль. Давыдов поднял взгляд и увидел того, кто пробрался за рычаги управления.
Красивая холеная женщина лет сорока, но взгляд…
Давыдов не мог ошибиться: это была она — девушка на роликах с набережной Дуная, едва не вышибившая ему мозги!
