Поезда тем и отличаются от самолетов, что к разным разговорам душевным располагают. Отчего так? Отчего хочется выслушать попутчика или рассказать ему свою историю жизни? Наверное потому, что в поезде обстановка иная. Переодеваешься в домашний халатик или костюмчик спортивный, тапочки удобные домашние на ногах, а не туфли на каблуках. Мужчины вон вообще до маек разделись. Выпивают, закусывают, в тамбур курить бегают стайками. Незнакомы друг с другом, а общаются, как самые близкие люди, в картишки перекидываются, сидят вплотную друг к дружке, хохочут во всё мужское горло. Странно, почему так? Бывает, что в автобусе грызут друг дружку: если кто-то к тебе плотно прижмётся в толкучке, тут же локтем в любое неудобное место получит. А ещё и выслушать можно в свой адрес такое, о чём никогда и не догадывался. Лушка помнит: однажды, поехав в районный центр, ей пришлось в переполненном автобусе несколько остановок проехать. Помнит, как одна бабуля, пытаясь протиснуться с жесткой плетеной из ивовых прутьев корзиной, которая зацепилась за колготки и порвала их, отчитала её, назвав непристойными словами за то, что разъелась, а ещё и колготки капроновые напялила, как проститутка. У Лушки даже дыхание перехватило от возмущения. Но мужик, стоявший рядом, вовремя перехватил её руку и остановил не начавшуюся драку между ней и наглой бабкой. А бабка, почувствовав безнаказанность, продолжила свою язвительную тираду, пока не поднялся шум в автобусе и не угомонил бесстыдницу. А здесь всё иначе. Пассажиры с верхних полок сидят на нижних полках, не давая пассажирам с нижних полок прилечь пораньше. И никто не возмущается. Сидят тесно, разговаривают.
Вот и Лушкина соседка с верхней полки достала из пакета солёные огурчики, курочку с золотистой шкуркой и картошечку с жареным луком и лавровым листом. Аромат! Лушка от волнения забыла, что в поездах едят, поэтому ничего не прихватила с собой. Да и не ела сегодня ещё, о чём мгновенно вспомнила, и проглотила обильную слюну. Соседка толкнула ее в бок и прошептала на ухо:
– Тяпнем, соседка? Водочки хочешь?
– Ой, да у меня нет ни еды, ни водочки, – совсем оробела неопытная скромная пассажирка.
– А ты не стесняйся, не отказывайся. Когда-нибудь и меня угостишь, да? Эй, мужики, сбегайте-ка к проводнику за стаканами!
Мужик в полосатой майке и серебряным крестом на широкой цепочке тут же подскочил, заулыбался во весь свой щербатый рот. Высоко поднимая ноги, перешагнул через соседские колени и сумки, расставленные вдоль сидения, унёсся к проводнику. Обернулся быстро: в стаканах с подстаканниками был кипяток с плавающими пакетиками с дешёвым чайным мусором.
– Ты что, не понял, мужик, я тебя отправила за стаканами, а не за чаем!
– Дык, без чаю стаканья не давают! Говорят – плати! Вот и купил четыре стакана!
– Зачем четыре, два попросила принести, мужик!
– Дык, нальёшь думаю, нам с дружком по капельке. Расстаралси же я!
– Ладно, дуй в туалет, вылей помои эти!
– Женщина, не выливайте! Отдайте мне ваш чай, раз пить не желаете. У меня термос опростался, пополню его вашим кипятком. Сахарку бы еще!
– Есть сахар, мамаша! Чай тута без сладостей не продавают. Берите, не стесняйтесь. Давайте я помогу вам. А то поезд колошматит из стороны в сторону. Ошпаритисся ненароком. Я привычный в поездах, у меня все путём. Вахтовик я. Ко всему приучен,– нахваливал себя мужичок, переливая чай из стаканов в подстаканниках в старенький китайский термос, расписанный, когда-то, яркими лилиями, который держала немолодая женщина болезненного вида, – ну вот, я ж обещал, что всё будет путём, значит так всё и стало. А вам, дамочки, стаканчики. Пейте водочку на здоровье, да и нам не пожалейте по глотку.
– Ну вот как таким не налить, – рассмеялась соседка, – жуки эти мужики, хитрые, как им что надо, распластается у ног, а как час расплаты наступает – тю, а где он? Нету его! Смылся вовремя, как говорится.
Так весело и ехали, рассказывали анекдоты, пока не стали укладываться спать.
-Покурим, Иза?
-Что ты, Рая, не курю я!, И никогда не пробовала! У нас в посёлке среди женщин не приветствуется это.
-Не куришь, это хорошо, ну просто постой со мной. Я всегда, как выпью чуток, курить сильно желаю.
