В 2009-м все по-другому: Рамсфелд пишет мемуары, заседая в почетных фондах в статусе пенсионера, Gilead Sciences вяло и тщетно переругивается с Hoffmann-La Roche на предмет отзыва лицензии на эксклюзивное производство Tamiflu, а сами швейцарцы давно потеряли контроль над рынком: дженерики волшебного лекарства производят Вьетнам, Таиланд, Китай и Индия. Последний случай особенно показателен: фармацевтическая компания Cipla обвинила в индийском суде Hoffmann-La Roche в преступном укрывательстве от человечества противогриппозной панацеи и потребовала разрешения производить собственный дженерик вообще без всякой лицензии. В декабре 2008 года Cipla дело выиграла, а в мае 2009-го Всемирная организация здравоохранения официально признала, что ее дженерик «Antiflu» не уступает Tamiflu по эффективности, и включила индийский препарат в рекомендательный список.
Ну и где же во всей этой истории конспирология? Тем паче — в контексте Дональда Рамсфелда как отца всех современных биохимических надругательств? Да, подсобил родному предприятию, будучи министром обороны. Случалось такое и ранее. Даже так: подсоблял при малейшей оказии всегда, когда только мог. Так ведь это ж естественно! Взгляните на то, что вытворял в Ираке Дик Чейни со своим Halliburton’ом, не говоря уж о Goldman Sachs, щупальца которого, кажется, торчат из каждого правительства Западной Европы (об Америке вообще речи нет — там у «Сакса» все схвачено сверху донизу). Так что подобными подвигами сегодня никого не удивишь.
Между тем фигура Дональда Рамсфелда — не проходная во всех отношениях. Скажу больше: трудно назвать второго деятеля современной истории, который добился бы столь уникальных результатов одновременно в политике, идеологии и бизнесе. Дональд Рамсфелд, оставаясь всю жизнь на вторых ролях в тени харизматичных своих товарищей, достигал результатов, которые харизматичным товарищам даже не снились. Постараюсь продемонстрировать свою гипотезу на биографическом материале.
Жизнь Дональда Рамсфелда начиналась без гандикапов. Никаких тебе родовых замков, никаких жизнеутверждающих связей, и главное — никакой генетической форы. Последнее обстоятельство больше всего опечалило конспирологов примитивного толка: покопавшись в генеалогии и узнав, что Рамсфелд, вопреки многообещающей фамилии, не иудей, сторонники «мата в два хода»3 опустили руки. Мучительно узнавать, что вот так, прямо с улицы, человек становится членом попечительского совета Института Гувера, членом правления Freedom House, членом правления корпорации RAND, председателем Комитета за свободный мир, соучредителем Проекта за новый век Америки и членом Богемского клуба.
Бог с ними, со звездными политическими должностями: в конце концов, политики на всеобщем обозрении, как правило, — марионетки. Однако каждая из перечисленных выше организаций — это святилище подлинной мировой власти, неприметная кузница магистральных векторных решений, по которым развивается вся политика последних 50 лет. Факт все же остается фактом: Дональд Рамсфелд засвидетельствовал свое присутствие во всех святилищах и кузницах благодаря неким важным обстоятельствам.
Что за обстоятельства? Пойдем по порядку. Отец — Джордж Рамсфелд, скромный агент по продаже недвижимости, мать — Джанетт Хастер, домохозяйка. Прадедушка перебрался в Соединенные Штаты в 1876 году из немецкой деревушки близ Бремена. Две великие добродетели наполняли дом, в котором появился на свет Дон: яростное трудолюбие и религиозное благообразие вплоть до самопожертвования.
Спросите меня, что придало главный жизненный импульс Дону Рамсфелду, и я без колебаний отвечу: пресвитерианская церковь! Именно эта кузница кальвинистских добродетелей служит последние сто лет главным источником пополнения неисчерпаемых резервов атлантистской пассионарности. Если оставить за кадром общее для протестантизма представление о божественном предопределении и спасении через веру, энергетический стержень пресвитерианства явно просматривается в таком элементе доктрины, как групповое действие.
Попадая в богоизбранный круг через крещение, которому в пресвитерианстве придается особое символическое значение, член паствы обретает пожизненную круговую поруку, выражающуюся в деятельной взаимовыручке и поддержке. Групповой дух пресвитерианства усиливается и жесткой структуризацией паствы по линии: церковный приход — конгрегация — пресвитерия. Короче, перед нами идеальная церковь для свершения великих мирских дел.
