– Как же нам быть? Домашних надо ведь успокоить, они там наверняка с ума сходят.
– У меня только мама. Я ей пишу в месяц по письму.
Хорошо хоть то, что начала говорить. Отец четыре года как умер. Пьяный был, зимой не дошел домой, свалился в канаву и замерз. Жить стало легче, хоть какие-то деньги появились, а то ведь раньше все – на водку. Прошлым летом Настя закончила школу, приехала в Москву поступать в медицинский. Все сдала без троек, но – не прошла по конкурсу. Возвращаться в деревню не захотела, нашла место в общаге, работала уборщицей, нянечкой в больнице, сейчас в отпуске, готовилась снова поступать в институт. Это значит, и на работе ее не хватятся. Могут только соседки по комнате тревогу поднять.
– Звони туда, успокой их, скажи, родственницу нашла, у нее пока гостишь.
– Зачем звонить? Разве я не поеду туда?
– Обязательно поедешь. Но не раньше, чем мы уладим кое-какие формальности. Эти, которые тебя держали, – тут я ощутил, как прилила к вискам кровь, – они не спрашивали про общежитие?
– Спрашивали, даже, по-моему, ездили туда. Они все не верили, что за меня никто не даст выкуп.
– Тебе нельзя никуда выходить из этого дома, – твердо сказал я. – Они могут охотиться за тобой, понимаешь? Ты ведь видела их, значит – свидетель.
– А разве вы их не арестуете? – Она вскинула на меня глаза, спросила с надеждой: – Вы ведь из полиции?
Я не стал вдаваться в подробности.
– Они пока на свободе, все четверо. Их ведь четверо было? Никто, кроме них, в ту квартиру больше не заходил?
– Четверо. Правда, в первый день еще один, мерзкий такой, в машину меня заталкивал и пил с ними. Но больше я его не видела.
Ну вот, долюбопытничал. Все-таки здорово я изменился, что она меня не признала.
Настя начала откровенно зевать. Я постелил ей постель, показал на ванную, посоветовал принять душ, раздеться и лечь спать.
– Я отключу телефон, замкну тебя и уйду. Только не поднимай шума. Договорились?
Она сонно закивала.
Санек летом жил один в двухкомнатной квартире: предки теплый сезон проводили за городом, на даче. Я позвонил так, как обычно звонила наша братия. Санек купился, сразу открыл дверь.
Увидел меня, попробовал тут же вытолкнуть незваного гостя за порог. Но через считаные секунды я уже сидел на диване и вел допрос. Сперва поинтересовался, что стало с его левым ухом: неужто за плохое сегодняшнее дежурство наказали свои? Санек угрюмо промолчал, глядя под ноги.
– Ладно, ты меня, признаюсь, интересуешь постольку-поскольку. Скажи, за что вы хотели убрать меня?
– Тебя? – Он недоуменно уставился на меня и вдруг страшно побледнел, так, что я за него испугался: как бы опять судорогой не свело. Слава богу, этого не произошло. – Гнусавый? Ты?
– Меня зовут Костя, Константин, запомни это.
Он затряс головой:
– Тебя же, ты же… – и прикусил язык.
Значит, он меня не узнал, когда лежал на полу ванной со спущенными штанами. И Макс, значит, не знает, что я продолжаю дышать и соображать.
– Почему вы так долго держали у себя девчонку?
– Мы не знали, что с ней делать. Она ведь видела всех, запомнила, могла пойти в ментуру и все рассказать. И потом, Макс долго выяснял – кто она, откуда, нельзя ли нам поживиться. Оказалось, никому она не нужна. И вот только вчера решили ее…
– Что решили?
– Ну как что? Вывезли бы за город, в лес. Там бы бросили жребий, кому ее кончать. Опыта же нет. – Он криво улыбнулся. – Если не считать, что Макс хотел убрать тебя.
– Как ты доложил ему – кто освободил ее?
Санек на секунду замялся, взгляд его заметался, но вовремя остановился на моих кулаках. Лучше не врать – наверное, так решил он.
– Я сказал, что позвонили в дверь, и, поскольку должен был приехать Макс, я дверь эту открыл. Меня тут же ударили, затащили в ванную… Я так ему сказал.
– Верю. Теперь давай обо мне трави.
– А что о тебе? Думаешь, мы знали, что в той конфетной коробке – мина? Об этом нам Макс уже потом сказал, когда ты взорвался. Ну, не ты, конечно.
– Почему там лежала мина?
– Когда мы брали ювелирный, ты в дверях маску, ну, чулок с головы сдернул. Продавщицы твое лицо увидели. Макс узнал об этом: те девчонки при нем рассказывали подружкам, что, мол, среди грабителей был уродливый такой…
Я стиснул зубы, чтоб не перебивать говорившего.
– И когда мы девку эту в машину сажали, один из зевак тоже тебя запомнил. Макс ведь оставался в толпе, слышал, как старикашка один все твердил, что надо в полицию заявить, что у того, который девушку в машину толкал, больно бандитская морда. Вот Макс и решил… Положил в ту коробку с драгоценностями бомбу.
– Так там и драгоценности были? Зачем? Санек пожал плечами:
– Макс сказал – лучше, мол, потерять часть, чем все.
