Ставинскому даже понравилось, как среагировал Илья – не споря, не кичась своим родством с начальником этого неизвестно откуда возникшего гэбэшника, он только чуть иронично улыбнулся и, как послушный школьник, двинулся вмеcте со всеми в курилку. Там, когда дамы – Галя и Люда – ушли в женский туалет, а Орлов и Арбатов стали обсуждать последние Вашингтонские новости, Илья сказал Ставинскому:
– Ну, как спектакль? Неплохо закручено, мне нравится! Ты знаком с режиссером, с Ефремовым? Нет? Талантливый мужик, вот бы с кем махнуть туда, под Москву, помнишь? Взять с собой актрис…
– Я слышал, что он пьет…
– Да, это худо. Он запойный… Месяц держится, в рот не берет, но потом, если запьет, – зверь. Нет, с ним туда нельзя, он там напьется.
– А как твой пародонтоз? – спросил Ставинский, изображая полное равнодушие к поездке в «Мини-Америку» и при этом мучительно размышляя о том, как вернуть разговор к этой поездке.
– Старичок, ты меня просто спас! Не болят десны, представь себе! Полощу твоим раствором и…
Он осекся. Мимо них из театрального буфета, где стояла очередь за бутербродами с икрой и дефицитными сейчас в Москве коробками шоколадных конфет, двигался поток театральной публики. И вмеcте с этим потоком в курилку рука об руку с высоким иностранцем вошла стройная тонконогая Оля Махова. Провожая ее взглядом, Илья Андронов произнес негромко:
– Японский бог, какая девочка!…
– Познакомить? – повернулся к нему с улыбкой полковник Орлов, который, оказывается, все это время вполуха прислушивался к их разговору.
– Твой человек? – спросил у него Илья.
– А как же! – гордо сказал Орлов. – Оленька Махова, студентка театрального института, а с ней канадец Майк Ленхарт, президент крупнейшей строительной фирмы в Торонто. Через пару дней он улетает и – могу устроить…
Словно почувствовав, что говорят о ней и смотрят на нее, Оля Махова – лучший «кадр» и гордость покойного майора Незначного – повернулась к ним и послала полковнику Орлову, Илье Андронову и Ставинскому долгий взгляд своих шальных глаз. Но если от этого завораживающего мужчин взгляда Илья лишь втянул свой животик, предвкушая все будущие безумства с этой сексапильной чертовкой, то у Ставинского, когда полоснула Оля по нему своими синими глазами, у Ставинского просто отнялись ноги. Оля Махова – та самая Оля Махова, которую подсовывал ему майор Незначный в гостинице «Националь»! И мало того – оказывается, этот Петр Орлов – ее прямой начальник, гэбэшник!
Тем временем Илья глубоко затянулся сигаретой, выпустил дым и, будто равнодушно, сказал Орлову:
– Ну… если ты не настучишь отцу, то… я бы не против… Есть одна идейка. Мы с Юрышевым хотим махнуть в следующую субботу за город, на природу… У этой красотки есть подружка?
И Ставинский понял, что поездка в «Мини-Америку» состоится в ближайшую субботу. И Оля Махова будет с ними.
Назавтра все московские корреспонденты западной прессы, в том числе Джакоб Стивенсон, обзванивали друг друга, пытаясь узнать подробности посещения Брежневым и другими членами Политбюро спектакля МХАТа «Так победим!». Но поскольку стараниями КГБ визит Брежнева в театр держался в тайне до самого спектакля, ни один иностранный корреспондент не был в тот вечер в театре, и всем корреспондентам, в том числе Стивенсону, пришлось заполнить свои репортажи лишь изложением содержания самой пьесы…
Над Балтийским морем, на высоте 3500 метров, Лана Петт выключила двигатель. Поймать встречный поток воздуха, на котором, планируя, можно нырнуть к советской границе, не составляло большого труда. При ее опыте воздушной эквилибристки она могла делать с машиной все, что хотела. И конечно, совсем не эти технические мелочи пилотирования заставляли ее напрягать зрение в ночной темени. Она летела на родину – ту родину, которую носит в своей душе потомок любого русского эмигранта, даже если он никогда там не был, даже если эта родина никогда не грела его босых ног теплом своих пыльных полевых троп и не обжигала этих ног знобящим холодком росных утренних трав. Россия была для Ланы, как Страна чудес для Алисы. Там, в этой сказочной стране, жили музыка Чайковского, поэзия Пушкина, герои русских народных сказок – златовласая Аленушка, Конек-Горбунок, Василиса Прекрасная…
Шеф советского спортивного комитета, пышнощекий Алексей Палов, трижды приглашал Лану приехать в СССР на соревнования планеристов – два раза в качестве участницы, а последний раз даже в качестве судьи. Но Лана, ссылаясь на очередные киносъемки, отказывалась. На самом деле причина была другая – в 1918 году большевики расстреляли ее деда, царского генерала графа Худякова, и принять теперь их приглашение означало признать законность этого расстрела. Конечно, этот толстомордый Палов скорей всего и понятия не имеет о ее деде и о том, что какой-то красный солдатский комиссар расстрелял какого-то графа Худякова в сибирском городе Тоболе. Но Лана знала – и этого было достаточно…
