Баки в ярости пнул щит ногой, не прямым ударом, помня об отдаче – скользящим, запустив его бумерангом летать по комнате и оставлять выбоины в штукатурке. Немного погодя Баки изнутри согнуло пополам от спазмов и вывернуло белой пеной с редкими прожилками крови. Полегчало. Озноб все еще бил, но сдерживать его силой воли было куда проще, чем остановить наполняющие голову мысли.
Баки был убежден, что за дверью его ожидал конвой, но не нашел в себе сил удивиться его отсутствию, оказавшись в мрачном пустом коридоре, в котором каждый его шаг мог бы отдаваться эхом, не умей он двигаться бесшумно. У дверей в зал суда он напряженно замер, изнутри раздираемый двумя противоположными желаниями: войти и с честью выслушать приговор, каким бы он ни был, или повиноваться инстинкту и сбежать. Вовсе не потому, что ему так хотелось снова бежать, а потому что бегство стало первой линией обороны, которую он воздвиг между собой и ополчившимся против Зимнего Солдата, против Баки Барнса миром. Сбежав сейчас, он, возможно, еще что-то мог сделать, оставшись, он не сможет сделать уже ничего.
Голоса по ту сторону его слух улавливал неизменно чутко, но общий контекст был потерян и начинался от момента, с которого Баки начал слушать, поэтому получаемая информация напоминала игру в испорченный телефон, и он не смел уповать на ее достоверность.
- Доказано ли, что преступления, в совершении которых обвиняется подсудимый, имели место?
- Ответ: да, доказано.
- Доказано ли, что преступления совершил подсудимый?
- Ответ: да, доказано.
Баки не нужно было знать общий контекст и слышать вопрос, чтобы заранее знать на него ответ. Но он, та незначительная его часть, напрасно жаждущая справедливости, застыла в робком ожидании, встрепенулась давно похороненная в сердце надежда.
- Доказано ли, что подсудимый виновен в совершении вверенных ему преступлений?
Человека, который давно не боялся пыток и в большинстве своем беззвучно выдерживал смертельные уровни боли, на удивление легко было вывести на крик иначе. На истерический смех, на слезы, вынудив до крови кусать губы и костяшки на живой руке. Достаточно было отнять у него надежду, прежде приложив усилия, чтобы доказать, будто она у него когда-то была.
У Баки не было часов, а про мобильный в кармане пиджака он не вспомнил. За пределами его персональной адовой клетки уже давно рассвело. Судя по уровню шума и активности людей, на улице уже давно наступил новый день, хотя плотно затянутое тучами небо отбрасывало пасмурную тень поздних сумерек. Крупными каплями пузырился в лужах ледяной отрезвляющий дождь, и первое, что сделал Баки, выбравшись наружу – это вскинул ошеломленный взгляд на хмурое, по-прежнему враждебное и чужое небо. Баки не оглядывался и никого не искал глазами, он даже не проверял наличие погони. Привычно угрюмо вжав голову в плечи, он испытал острую нехватку длинных волос и бейсболки и прибавил шагу, стремясь быстрее затеряться в толпе. Сделать это было бы намного проще, если бы вместе с пиджаком он забрал пальто, в котором, кажется, даже было немного денег, пусть не его честно заработанных, но и не краденых. Хотя… он ведь не планировал бежать, все оказалось переиграно в последний момент, а значит и сожалеть не о чем.
Машину Баки заметил почти сразу, еще у здания суда. Даже не потому, что та была подозрительной или как-то иначе привлекала внимание, а потому что будила в нем соответствующие воспоминания, сигналила на периферии его зрения ярчайшим маяком и завывала ультразвуковой сиреной.
Барнс не бежал, он шел в ногу с толпой, но с напором, толпе абсолютно несвойственным, на красный свет через перекресток.
История повторилась до неприличия точно, лишь с незначительным изменением реквизита. Опустевшее дорожное полотно, черный внедорожник и… Солдат – навстречу друг другу в неотвратимом сближении, совсем как в детской задаче из старого советского учебника по математике, которые попадали к нему в руки в далеком и частично стертом из его памяти 45-ом.
Баки не был сегодня Солдатом при исполнении, у него не было в руках миномета, в его голове не горланил приказ об устранении цели, поэтому с пути приближающейся махины он так и не сошел.
Какое-то время одноглазый водитель бесстрастно изучал распластанного на капоте человека сквозь целое, на этот раз не испещренное выстрелами стекло, а Баки, с каким-то извращенным наслаждением прижавшийся лбом к ледяному мокрому металлу, позволил изучать себя. Так продолжалось до тех пор, пока с тихим шуршанием не опустилось стекло водительской двери:
- Скажем так, я ожидал от тебя любой глупости, но этой точно не было в списке. Зато теперь я могу официально считать себя отомщенным. И все еще склонным полагать, что даже суперсолдату бежать быстрее на четырех колесах, чем на своих двоих, - тихо щелкнув, открылась дверь с правой пассажирской стороны. – Особенно сорок километров до аэропорта.
