– Да, примерно два года назад. Сердце вам отдала женщина, моложе вас. Она просто внутри вас…
Пьер глубоко вдыхает и закрывает глаза:
– Что вам снится? Чего вы боитесь?
– Мне снилась моя смерть, потом автокатастрофа… Я часто вижу ее во сне. У меня даже случаются видения наяву, как только что, перед приходом к вам.
– Это ведь не вы умираете в этом сне, правда? Это она.
– Однако в первом сне произносилось мое имя.
– Может быть, но это не была ваша смерть в прямом смысле слова. Надо было умереть, чтобы возродиться. Умерла она. Вас же не было в гробу, правда? А гроб был точно?..
– Да, белый закрытый гроб…
– Белый цвет – это цвет реинкарнации. В снах всегда правда, они отражают вашу истину, они предвещают что-то или что-то символизируют. Попытайтесь снова вспомнить этот сон. В нем должны быть другие указания на то, что вас в гробу не было.
– Нет, не нахожу… Хотя вот! Они смеялись. Мои близкие как будто радовались.
– Это нормально, вы родились заново, другая женщина дала вам жизнь. Не бойтесь этих снов, они приведут вас к счастливому событию. Она-то и обращается к вам во сне.
– Это пугает меня. Чужое присутствие во мне и сны, не принадлежащие мне…
– Они уйдут, когда она приведет вас туда, куда она хочет… Я вижу много писем и один конверт… Важный. Откройте это письмо… Оно голубое.
– Я написала книгу и получила очень много писем от читателей. Периодически я читаю их, но очень часто это тяжелый душевный труд. Мне осталось открыть больше восьмисот писем…
– Там есть один или два конверта – голубых, особенных, изысканных… прочтите их. Вы получите работу в театре, я думаю в следующем году, эта пьеса станет особо значимой в вашей жизни. У нее будет успех. Еще вы сыграете в фильме, это будет уникальная роль… Вы выступите в роли самой себя… Это возможно?
– Почему бы и нет…
– Будто вашу жизнь экранизируют…
– Биография, вы уверены? Биографии экранизировать нелегко.
– Я утверждаю совершенно определенно. Я вижу даже продолжение через несколько лет. Я вижу еще любовь, но очень переменчивую, со взлетами и падениями…
– А можно поточнее о падениях?
– Да, вскоре возле вас возникнет кто-то в спецодежде, он что-то скрывает, он скоро уйдет, у него руки в крови.
– Руки в крови?! Какой кошмар!
– Ничего страшного, успокойтесь, он не будет резать вас на куски, я просто вижу, что у него руки испачканы кровью… Вы поймете… Но любовь вернется и будет еще сильнее. Я снова вижу театр. Вашу мать в театре… Ее больше нет, да?
– Да.
– Ай… Ваше здоровье ухудшается, мне очень жаль, но мой долг сказать вам все, вы останетесь в живых, вы должны выполнить свою миссию… Читайте свою почту, Шарлотта, и возвращайтесь ко мне через год. Да, чуть не забыл… Ваша мать – ангел… Она летает, она была возле вас сегодня, вы чувствовали ее присутствие?
Я покидаю Вокрессон на поезде, я едва на него успела. Я сделаю пересадку на вокзале Сен-Лазар, потом без остановок до дома, получается в конце концов недолго. В этом электрическом поезде, извивающемся по рельсам, я решаю продать свою машину. Она загрязняет воздух, и в ней водятся привидения. Машинам конец, они вышли из моды. Я тороплюсь домой засесть за чтение почты… Поезд проходит Сен-Клу, я смотрю на закат над Парижем. Небо было туманным, ровно-серым, и вдруг, как раз перед тем, как скользнуть на другую сторону Земли, солнце прорвалось сквозь густую вату. На уровне дальних холмов прорезались почти горизонтальные лучи, как лазер, и обрисовали округлый контур огромной тучи, легшей на Париж, сиренево-розовой.
– Смотри, это загрязнение атмосферы! – с возмущением говорит какая-то женщина своему сыну, крепко держа его за руку.
Я теперь буду чаще ездить на поезде, мне нравится его баюкающее укачивание, мне нравится ехать и свободно наблюдать за окружающим меня миром.
Я звоню Стивену, я думала оставить ему сообщение, но он отвечает сам.
– Все в порядке? Ты на работе, можешь говорить?
– Могу, у меня перерыв. Я думал о тебе сегодня утром, ассистировал на пересадке, операция прошла с осложнениями…
– У тебя встревоженный голос, что-то случилось?
– Ничего, просто устал.
– Но это же не по твоей вине?
– Нет, я же не хирург, я просто присутствовал на операции.
– А скажи, ты лечишь сердца или разбиваешь?
– Почему ты так говоришь?
– Просто так, шучу. Когда мы увидимся?
– А, знаю! Ты ходила сегодня к своему ясновидящему. Ты правда веришь в эти глупости?
– Мне любопытно… И потом, этот был хороший.
Стивен продолжает. Внезапно в его голосе чувствуется раздражение.
