Вот странное дело. Машу мне тоже хочется обнять и взять за руку. Ещё её хочется носить на руках, водить в кино, гулять по улице, говорить ей нежности до и приносить по утрам кофе в постель после. А вот графиню Чи просто хочется взять за руку, побыстрее отвести в тихое место и отыметь, а дальше будь что будет.
Так кто же нравиться мне больше, Маша или графиня Чи? Маша, конечно же. Потому что Маша заставляет петь сердце, а графиня Чи будит в моем теле чистое, не замутненное даже малейшей симпатией желание. А я ж уже не пятнадцатилетний мальчик-то, все же! Я чуть постарше, хе — хе — хе…
Ага, «не мальчик», а что же сказать о той девушке, что сейчас спит у тебя на плече в твоем мире-то, а?
Совесть, уймись, не до тебя сейчас! Не видишь, разговор важный. Тем более, что если б не та девушка, я б точно не удержался, а так гляжу на графиню спокойно… Ну, почти спокойно.
— Ваше Величество, у меня замечательные ковры. — Сказала графиня Чи.
— Не расслышал. — Коротко сказал я.
— Я говорила, Ваше Величество, что гобелены замка хороши… Но в моем родовом поместье, что находится не очень далеко от улицы Всех Растворов, на третьем повороте, ковры ничуть не хуже. Вы могли бы сами оценить…
Ага, ковры, значит. Угу, где-то это уже было.
— Благодарю, графиня, но дела… Вы даже не представляете, насколько король не хозяин своего времени!
— О, Ваше Величество… Вы же не бываете на приемах, на балах. Вот неделю назад мой отец, граф Шотеций, давал прием. Приглашения разослали всем, но вы так и не соизволили ответить…
Да помню я то приглашение. По моей просьбе, всю эту ерунду мастер Иштван складывает в большой сундук, откуда по мере заполнения весь этот пергамент отправляется в жаровню. Нафиг. Почитал я… «Прошу поучаствовать в судьбе младшей дочери — малютки шестнадцати лет отроду, которая не может получить достойного воспитания в нашем захолустье», «стройный стан и прекрасен лик», «томлюсь томлением», «видела Ваше Величество на прошлогоднем балу и стать Ваша запала в сердце моё»…
Такое ощущение, что все половозрелые аристократки ищут, как бы побыстрее переспать с королем. А между прочим, у меня тут жена есть, если чё! Обидно даже, никто не просит справедливости или денег просто так.
Графиня что-то лопотала про уютные домики и блистательные балы, изредка невзначай касаясь меня то плечом, то рукой. Но я как-то уже подуспокоился, и мне все эти касания были ну… Нет, не полностью равнодушны, но как-то уже гораздо более параллельны.
— Ну, вот наши с вами пути расходятся, графиня. Государственные дела, сами понимаете. — Я сделал строгое лицо. Не очень-то получилось, графиня меня поймала. И на словах поймала, и как-то незаметно так оказалась, что перекрывала она мне весь коридор, не обойти.
Я хмуро посмотрел на неё. Надоели мне уже эти колхозные приставания.
Ну, ты. Дашь мне пройти, или все же тебя в стенку отодвинуть, а?
— Ваше Величество, была рада… — Графиня Чи сделала книксен. Ну, это когда приседает на одной ножке и двумя пальцами чуть подол платья в стороны разводит. — Ваше Величество! А могу ли я пригласить вас на свой день появления?
— Конечно же. — Конечно же можешь. Только вот не фига я туда не приду. Если ты вот так на меня действуешь, пока мы с тобой по коридорам замка ходим, то как же ты на меня на балу подействуешь-то? Или, и того хуже, оставшись со мной наедине?
— Тогда, Ваше Величество, я приглашаю вас на прием в честь моего дня появления, который состоится… Состоится… На следующем семидневье! Буду очень рада, Ваше Величество! Третий день!
— Конечно же, графиня. Вношу вас в список государственных дел. — Я улыбнулся. — Теперь позволите мне пройти?
— Простите, Ваше Величество… — Графиня посторонилась.
В Западной башне было прохладно. Слуги быстро гасили керосинки, запоздало кланялись мне. Один едва лампу не опрокинул, вот пожар чуть не устроил!
— Осторожнее ж надо! — Я наступил ногой на катящуюся лампу. — Эй, ну что же ты так, а?
Мальчишка — лакей, не старше Вихора, покраснел и глубоко поклонился мне.
— Бери — бери давай. — Я подтолкнул к нему лампу. — Про пожар-то тебе рассказывали? Где ведро с водой стоит, знаешь ли?
— Д… Да, Ваше Величество!
— И где?
— Дальше по коридору. Рядом с песком.
— Как гасить лампу надо?
— Песком поначалу, забросать, а уж потом водой.
— Вот и молодец. — Я порылся в поясе, бросил ему золотую монету. Всегда с собой носил, на всякий случай.
Мальчишка ловко поймал монету, сунул в рот и ещё раз поклонился мне.
Ну, молодец, что сказать. Надо с собой серебро таскать, а то золото… Многовато!
Феликс — Подснежник ещё спал, зато не спал Жареный. Он меня и встретил в коридоре, шкрябающий узким деревянным скребком потолок над лампой.
— Сажи от них много, Ваше Величество. — Сказал он. — А так — хороши лампы, сил нету. Но оттирать долго. Жирная такая, не как от факелов раньше было.
— Ну, и на солнце бывают пятна.
Жареный пословицу не опознал, но смысл общий понял.
— Ладно, бросай давай работу свою, пошли, расскажешь что да как. Где Феликс — то, спит ещё?
— Да, всю ночь с бумагами разбирался, вот под утро только сморило.
