Ну, подумал я, и приказал каторжников отправить только на рытье могил, а бывшие бедняки, которые у меня работать согласились и которые оружия требовали, пусть прибарахлятся хоть чуть, трупы туда перетаскивая. Кто замечен будет за смертоубийством или грабежом, так того сразу в каторжники определю.
Пограничники гнали остатки Орды до развалин Ореховой, где и остановились, молодецким посвистом проводив улепетывающих обратно степняков и разбили лагерь. Граф Лир отправил гонца с радостной вестью, что ни единого кочевника разглядеть не получается, слишком быстро мимо проносятся, в Степь торопясь.
Даже я выехал из замка, хотя совершенно не собирался. Сотня охраны, куда же без нее, граф Нидол Лар обещал просто грудью лечь, но не пустить. Пришлось согласиться. Где-то ещё могли степняки недобитые оставаться.
Выехали, проехались по быстро утилизируемому лагерю кочевников. Стреноженные лошади далеко не разбегались, их собрали в табун, юрты, похожие скорее на индейские вигвамы, разбирали. Ценное имущество разгребали, что-то несли сразу в город, что-то раздавали по месту.
Показался Лонвил Шорг, на уставшем коне, в посеченных изрядно доспехах пограничника. Левая рука твердо примотана к телу чистыми тряпицами, плащ напоминает взрыв на макаронной фабрике, до того порублен.
Поклонился мне, выбрал Виктора, о чем-то пошептался.
— Ваше Величество! — Это ко мне Виктор обратился. — Что прикажете делать с рабами?
— Я ж приказал рабов не брать, только пленные. — Удивился я.
— Ваше Величество. — Вступил Лонвил Шорг. — Тут дело такое… В лагере у степняков рабы были, которых они собрали где-то. Наших мы освободили, накормили даже. Но вот есть и другие. Это имперцы, нугарцы, да и сами степняки. Что с ними-то делать?
— Хм… Пока что в лагерь, кормить не хуже других. Потом разберемся. Виконт Лонвил Шорг! Властью своей назначаю тебя ответственным за людей этих. Погляди, кого к делу пристроить можно, кто что умеет, а кто и худое замыслил. Список людей нужных найдешь у мастера Виктора. Также придет Подснежник или человек от него, с ним пообщаешься, он себе тоже отберет народ.
Лонвил Шорг только и успел что поклониться. Назначением остался не очень-то доволен, ну да с королем, как и с генералом, спорить не принято.
Проезжая по лагерю, я глядел по сторонам.
Пахло горелым, чуть кисловатой травой, конскими яблоками и немного кровью. Трупы уже все успели обобрать и стащить в ближайшую яму. Вигвам разбирали, тоже стаскивали подальше. Пинками гнали обалдевших пленных, тех не очень много было.
Странно, что почти что нет женщин и детей…
Спросил вслух, почему.
Ответила Вера.
— Это боевая Орда, Ваше Величество. Они не берут с собой слабых, тут только воины и немного слуг. Все, что нужно, воины берут после боя. А слабые и женщины не могут идти с Ордой, их надо везти. Это… Сложно в походе.
— Понятно.
Победа. Вот она, настоящая победа. Правда, не очень хорошо пахнет… Ну да поражение пахло бы уже нашей кровью.
Пушки работают. И ещё как работают. Порох тоже работает. И, что самое главное, работают новые артиллерийские команды, гвардия моя. И даже пограничники из деморализованных и спивающихся хмырей с оружием, которые ещё чуть, и станут опаснее для меня самого и народа вокруг, чем для врагов, опять стали воинами, которых в Предвечной боялись.
Я победил.
Сам не заметил, как углубились куда-то в сторону Королевского тракта, в раздумьях, что же делать дальше. В седле я теперь держался в разы лучше, чем ещё неделю назад, наверное, количество перешло в качество, или просто задница моя многострадальная решила, что в этом-то мире ничего лучше седла не будет, и вуаля, приспособилась.
Деревенька показалась неожиданно.
И в голову мне пришла хорошая мысль.
— Барон Шорк! Пусть охрана тут побудет… А ты и я в деревню скатаемся. Не убьют же нас там за пару-то минут?
— Я с вами. — Сразу сказал Виктор.
— И я тоже, позволите, Ваше Величество? — Это Вера. — Я могу быть полезной, я в такой деревне росла, многое знаю!
— Ты же вроде из Пограничья? — Удивился я.
— Ваше Величество, такие-то деревни у всех одинаковы…
— Поехали. — Махнул я рукой.
Орда тут погулять успела.
Разметанные огороды, трупы домашней скотины с вырезанными самыми вкусными частями, порушенные дома, несколько пепелищ. Местные жители, потерянно бродящие по обломкам и оплакивающие живых.
— Рыцари! Рыцари! — Пронесся шепот, люди останавливались, кланялись. Я ехал, делал вид, что гляжу прямо, но сам-то глядел больше по сторонам. Что да как?
Многие дома разорены, это видно. Грабеж. Вот колодец, почти что в центре деревни, загажен, на краях видна кровь и какие-то бело — красные куски. Несколько крестьян разводят руками друг перед другом, переглядываются, но на этом все и ограничивается. Во дворах какие-то тряпки валяются, кое — где успели прибрать, а кое — где нет. Небольшие огородики перед домами все потоптаны, заборы поломаны. Ветки большого дуба, растущего в центре деревни, порубаны, само дерево явно пытались пустить на дрова, видны большие подрубы, да не успели, пришлось срочно сматываться нах хаузен.
Нас заметили, сломали шапки, поклонились.
