Проненко побежал к лестнице. Шилов последовал за ним. Словно два метеора они вломились в коридорчик и застыли перед дверью, ведущую в комнату Семеныча. Проненко отошел в сторону, дрожа как осенний лист. Шилов приподнял бровь, как бы спрашивая: и что? Проненко кивнул на дверь. Шилов толкнул ее. Дверь со скрипом распахнулась. В комнате, по убранству напоминавшей комнату Шилова, было безлюдно. В углу валялся распахнутый чемодан, из которого беспорядочно торчало белье и корешки книг. Шилов подошел к чемодану и наклонился над ним. На корешках было написано что-то вроде: «Десять тысяч рецептов алкогольных коктейлей», «Как понравиться нелюдям. Пособие», «Как молиться языческим богам» и тому подобное. Белье пахло хлоркой.
– И чего? – спросил Шилов.
– Как чего? Семеныч пропал!
– Не пори чушь. Куда он мог пропасть? Просто вышел. Например, в туалет.
– Я как бы задремал… – сказал Проненко, оглядываясь. – Проснулся от чьего-то крика. Проснувшись, догадался, что кричит Семеныч. Я сразу же заглянул к нему в комнату… а его нет!
– Он тебя опередил.
– Не мог.
– Почему?
Проненко замялся. Подошел к застеленной кровати Семеныча, задумчиво дернул за кончик одеяла, сложенного равнобедренным треугольником.
– Я чувствую. Семеныч как бы не мог уйти. Что-то произошло с ним здесь, нечто как бы ужасное. Мне сон приснился, плохой.
– Проненко, ты взрослый человек или кто? – Шилов нахмурился. – Давай, расскажи еще о полях Ци или как их там… – Он прошелся по комнате Семеныча. Принюхался – в воздухе витал запах крепкого дешевого табака. Еще Шилов учуял дух дешевого лосьона. Вернувшись к кровати, он откинул одеяло, провел пальцем по смятой простыне. На пальце остался пыльный след.
– Его уже не было в комнате, – сказал Шилов.
– Что?
– Когда ты услышал крик, его уже не было в комнате. Он кричал откуда-то не из своей комнаты, а, например, снизу. Могло такое быть?
– Могло… – признал Проненко.
– Конечно, могло, нос-пиндос! – рявкнул Семеныч, изображаясь в дверном проеме. Шилов и Проненко чуть не подскочили от неожиданности. Семеныч выглядел румяным и довольным.
– Я в туалет спускался, – сказал он, хлопая по плечу Проненко, дрожавшего, как былинка на ветру, – а внизу голой пяткой на острый камень наступил, вот и заорал от внезапной боли.
– Все хорошо, что хорошо кончается, – Шилов усмехнулся, разглядывая сконфузившегося Проненко. Тот, впрочем, и не думал успокаиваться, да, кажется, и не сильно стыдился своего дурацкого поступка. Проненко продолжал смотреть по сторонам и мимо Семеныча, будто знал еще что-то и не только крик Семеныча стал причиной его иррационального страха.
– Эй, Проненко, очнись! – Семеныч тормошил его. – Живой я, видишь?
– Вижу, – возвращаясь к прежнему наглому тону, ответил Проненко, дернул плечом, сбрасывая руку Семеныча, и исчез в своей комнате, хлопнув дверью.
– Примерно через час Кораллы ди Кораллы ждут нас в гости, – сказал Шилов.
– О! К этому делу надо подготовиться! – воскликнул Семеныч и достал из-за пазухи бутыль зеленого вина. – Но Проненко мы приглашать не будем, потому что он не в себе и только все испортит. Давай же, друг Шилов, клюкнем зеленого вина, зеленые вина – единственные достойные вина на этой конфор-рмистской турбазе.
– Ты когда успел его купить?
– А вот когда в туалет спускался! – усмехнулся Семеныч.
Проненко так и не вышел из комнаты, хотя стучали они к нему долго и настойчиво. Семеныч даже предлагал вышибить дверь к чертям собачьим, но Шилов не соглашался, потому что не хотел платить базе за нанесенный ущерб.
– Проненко, ты чего это, не хочешь познакомиться с главной достопримечательностью базы? – крикнул, прильнув к замочной скважине, Семеныч.
– У меня как бы живот болит.
– «Как бы живот», мать твою!
– Да, живот. Все ваш идиотский шашлык!
– Ты что же это, – багровея, проревел Семеныч, – хочешь сказать, нос-пиндос, что я шашлык не умею готовить?
– Ничего я не хочу сказать, Семеныч. Я хочу сказать только то, что никуда я не пойду, потому что у меня живот скрутило.
– И черт с тобой, – буркнул Семеныч. – Шашлык я не умею готовить, ха! Ты можешь обвинить меня в чем угодно, Проненко, но не трогай шашлык, он великолепен!
– Да не говорил я ничего такого!
– Ну-ну. Рассказывай. Пошли, Шилов. Выявилось, что у нашего коллеги ужасный вкус и ничего с этим не поделать.
Они спустились вниз, захватили для Кораллов ди Кораллов по бутылочке малахитового винца и вышли на улицу. Вечерело. Дома, беседки и прохожие выглядели блеклыми, как оберточная бумага. Где-то на окраине базы, шипя, надрывалось радио, играла классическая попсовая мелодия времен предпоследнего декаданса «муси-пуси». Туристы совершали моцион, утаптывая желтые тропинки сандалиями, и лениво переговаривались. Слышались неторопливые речи на латыни, вновь входящей в моду. На скамейках сидели матерые рыбаки и обсуждали, кто сколько ног успел отпилить у чудовища. Цифры звучали невероятные. Семеныч дрожал от возбуждения, наблюдая за рыболовами. Видно было, что он мечтает присоединиться к ним, чтобы поведать о своих успехах в деле рыбалки. Вдруг он остановился, хлопнул себя по лбу и сказал:
