– Как вы… умудряетесь… все это скрыть от людей? – пробормотал Шилов, упершись ладонями в колени, пытаясь отдышаться после марафонской пробежки. Пух, однако, отвечать не собирался. Он тихонько постучал в дверь, подождал и стукнул еще два раза. За дверью зашевелились. Петли скрипнули, изнутри пахнуло озоном и на пороге, освещаемый желтым светом, льющимся из дома, показался… сероглазый.
Шилов чуть не застонал. Чужак показался ему точной копией того, трехмесячной давности. Серые глаза, бледная кожа, густые черные волосы, безгубый рот и полное отсутствие признаков носа. На сероглазом был черный облегающий костюм, серебристые сапоги и перчатки. Он улыбался Шилову. Выглядела его ухмылка жутковато.
– Ты все здесь устроил? – с едва сдерживаемой яростью спросил Шилов.
Чужак покачал головой, коснулся указательным пальцем левой руки правой щеки, потом вытянул палец перед собой и согнул его, как крючок.
– Хозяин говорит, – переводил Пух, – что вы здесь не просто так. Я сначала думал, что это говно, но он так уверен, что я тоже поверил в это.
– Я слушаю… – тихо сказал Шилов. Он остро желал подхватить с пола какую-нибудь железяку и… что сделать? Воткнуть ублюдку в глаз и провернуть? Шилов постарался успокоиться. Так не ведут себя ведущие неспециалисты по нечеловеческой логике, сказал он себе. Успокойся, Шилов. Все будет в порядке. Насилие – не выход. По крайней мере, не сейчас. Слушай сероглазого и внимательно следи за ним, пытайся предугадать действия существа, которое читает тебя, как открытую книгу.
Сероглазый провел соединенными пальцами, средним и указательным, у бедра, поднял пальцы выше и постучал ими по животу. Потом обернулся, ухмыльнулся (получилось совсем уж отвратительно) и развел руки в стороны.
– Хозяин говорит, что необходимо покончить со странными событиями, которые происходят сейчас.
Чужак сунул палец в рот и пососал его. Шилова чуть не стошнило. Он сложил руки крестом на груди и старался не смотреть на сероглазого. Сосредоточился на голосе Пуха.
– Хозяин говорит, что для этого, вы должны убить человеческих детей.
Шилов поперхнулся. Сероглазый указательным пальцем схватился за мочку уха.
– Хозяин говорит, что и сам бы их убил, но ему запрещают нехилые моральные принципы.
– Нехилые?
– Да, так говорит хозяин.
Шилов хотел сказать что-то совсем другое, но все-таки спросил:
– А у вас женщины бывают?
Сероглазый совсем как человек помотал головой: нет.
– Женщины – это пережиток древних времен, – поддакнул сбоку Пух. – У нас они тоже когда-то были, не думай, но мы их отменили и убрали говенное понятие женского пола из языка.
Семеныч, спасаясь, взобрался на крышу. Крыша была влажная, черепица трещала и, кажется, стонала при каждом его движении, проваливалась, поддавалась, сползала. Семеныч просто чудом не сорвался. У заколоченного дымохода он обнаружил брошенную неведомо кем удочку и запечатанную стеклянную банку с наживкой. Рядом с банкой лежало свернутое одеяло. Короткие желтые черви копошились внутри банки, вгрызаясь в пропитанный влагой чернозем. Семеныч, двигая тазом, добрался до края крыши и глянул вниз. В сгустившемся тумане мелькали две черные тени, формой напоминавшие прямоугольники. В самой гуще тумана трещало брошенное радио. Потом его переехала тень, радио взвизгнуло, как живое, и умолкло.
– Р-разрушители! – крикнул Семеныч весело. Какая-то пьяная беспечность и задор овладели им. Страха смерти не осталось, страха перед таинственными гробами на колесиках не осталось тем более. Семеныч укутался в одеяло, насадил на крючок извивающегося червяка, закинул удочку в туман. Колесики взвизгнули по асфальту, тени мелькнули под удочкой, расчеркивая улицу на четыре квадрата, Семеныч с хохотом потянул удочку на себя. Леска немедленно порвалась.
– Пр-рощай, червяк! – закричал Семеныч, приложив ладонь ребром ко рту. – Прощай, р-родной!
Нельзя сказать, что Семеныч так уж ненавидел червей, но недолюбливал – точно, и смерти твари только порадовался.
Тени замерли, мелко задрожали, хотя, может быть, это казалось Семенычу, потому что гробы на колесиках трусливо прятались в мареве и показываться не спешили. Семенычу вдруг стало тяжело дышать. Сначала он подумал, что это из-за тяжелого воздуха, но, прикоснувшись к щеке, обнаружил, что плачет. Это открытие поразило Семеныча. Неужели он настолько расслабился, что пожалел презренного червя? Он схватил банку с червями и с яростным криком кинул ее вниз, надеясь попасть в тени. Гробы ловко увернулись, отъехав в сторону, банка разбилась с громким звоном. Осколки взлетели вверх, ввинтились в густой туман, создавая в нем узкие тоннели чистого воздуха.
