— Где ты научился править лошадью? — спрашивает Мариан. Этим вопросом он хочет выразить свое восхищение. Ни за что на свете он не стал бы говорить о своих чувствах прямо — такие вещи говорить не следует, это выглядит очень глупо. Да и Зенек не захотел бы ничего такого услышать.
— У дедушки, — отвечает Зенек. — В деревне.
Юлека занимает другое. Знал ли Зенек с самого начала, что надо свернуть на луг, или решил сделать это в последнюю секунду?
Зенек смеется:
— А зачем мне было сворачивать, если б не машина? Я думал только, как бы проскочить мимо барьеров. Ну, а когда вынырнула машина, тут уж делать нечего, пришлось свернуть.
— Там такой крутой спуск, могли ведь опрокинуться!
— Конечно, могли! Да уж лучше опрокинуться, чем попасть под машину. Что бы от нас осталось? Мокрое место!
— Уля, — тихо говорит Вишенка, — ведь Зенек мог погибнуть..
— Да…
— А он идет себе как ни в чем не бывало. Как будто ничего особенного не случилось. Ты заметила?
— Да…
Вот и снова бетонный мост через Млынувку. Ребята шагают бодро, ноги под горку сами идут. После пережитого волнения все развеселились. Как хорошо, что Зенек опять с ними! Ветер приятно холодит разгоряченные лица, треплет волосы. Небо прояснилось, в разрывах между тучами виднеются голубые проемы, то там, то тут скользнет по полям солнечный луч, и сразу все краски становятся ярче.
На мосту, конечно, минутку постояли. Юлек бросил в воду щепку и разогнал стайку рыбок. Потом отправились дальше, вдоль живой изгороди, за которой был сад. Проходя мимо калитки, Зенек обогнал остальных, заглянул внутрь и тихонько засмеялся. Немного дальше, там, где изгородь заворачивала под прямым углом и отделяла сад от поля, он остановился, опять хмыкнул и, небрежно тряхнув головой, сказал вполголоса:
— Никого нет. Я пойду. А вы как хотите.
— За яблоками? — прошептал Юлек.
— Кто боится, может не ходить, — медленно произнес Зенек. — Я никого не заставляю.
— Я пойду с тобой! — крикнул Юлек. — Я нисколько не боюсь. Пошли, Мариан!
Мариан не двигался с места. Он был в полной растерянности. Что делать? Нельзя же, чтобы такой парень, как Зенек, считал его трусом!..
— Ну, Мариан! — крикнул Юлек. Вишенка блеснула глазами, она решилась.
— Боишься? — задорно спросила она Мариана. — А я ни чуточки!
У Мариана пересохло в горле. Он не хотел идти! Ни за что! Но остаться, а все пойдут — с Зенеком… И Вишенка тоже пойдет…
— Ладно, — пробормотал он сквозь зубы.
— А Уля? — В вопросе Юлека прозвучало некоторое презрение. — Уля небось сама не своя со страху…
— Оставь ее в покое! — резко приказал Зенек. — Пусть делает как хочет. Девочки для такого дела не годятся.
— А я гожусь! — упрямо возразила Вишенка.
Они спустились вниз. Шли осторожно, как в тот раз, когда выслеживали птицу.
Уля идет позади всех. Она слышит перед собой взволнованное дыхание Вишенки. Судорожно хватает ее за руку. Вишенка оборачивается:
— Что?
— Вишенка, — тихонько просит Уля, — Вишенка!
— Можешь не ходить! — Лицо у Вишенки холодное, замкнутое.
Юлек обгоняет Мариана, пристраивается к Зенеку и возбужденно спрашивает:
— Где мы будем пролезать? В ту дыру, куда ты лазил?
— Можно и в ту, — отвечает Зенек. — А есть и другая, еще лучше. Я вам покажу.
Вторая дыра находится в конце зеленой стены, у самого угла. Здесь растет молодая липа. Мальчики и Вишенка протискиваются в сад между ее стволом и ветками изгороди.
Уля остается снаружи. Некоторое время она стоит, потом садится в борозду, обнимает руками колени и горько плачет. Почему она их не удержала? Почему? Надо было не пускать их, кричать… нельзя было их пускать!
Заворачивая к дому, Вишенка увидела, что на крылечке стоит мать и тревожно смотрит на дорогу.
— Иду, иду! — крикнула она и помахала рукой.
Мать слегка вздрогнула и, хотя девочка была уже совсем близко, не стала, как обычно, ждать ее, а быстро ушла в сени. Вишенка успела заметить, что лицо у нее уже не обеспокоенное, а сердитое. Это было неприятно. Девочка пошла медленнее, раздумывая, что сказать матери. «Лучше всего вести себя так, как будто ничего особенного не произошло», — решила она в последнюю минуту. И, влетев на кухню, преувеличенно бодро объявила, что умирает с голоду. На эти слова — а Вишенка «умирала с голоду» раза три в день — мать всегда отвечала улыбкой и принималась поспешно накрывать на стол. Но сейчас она не откликнулась. Продолжала подкладывать в печь щепки и не только не оставила своего занятия, но даже не обернулась к Вишенке. Это был плохой знак: мама сердилась, и к тому же сердилась молча, а этого Вишенка особенно не любила и немедленно возмутилась.
— Где кружка? Я пить хочу, — заявила она вызывающе, всем своим видом показывая, что не намерена обращать внимание на «капризы» матери.
Та достала кружку, висевшую над печкой, и повернулась к дочери:
— Как ты выглядишь!
— А что?
— Взгляни на себя в зеркало!
Вишенка подошла к висевшему между окнами зеркальцу. Волосы взлохмачены — подумаешь! Вот царапины на щеках и на шее — это хуже. «Это когда я сквозь изгородь лезла», — вспомнила она. Как только царапины перестали болеть, Вишенка про них забыла.
