«Она уже порочна, — думал Илья Михайлович. — Для неё действительно нет запретов».
В мыслях этих он находил сейчас удовольствие. Любя по-своему Лену, он всё-таки хотел унизить её, чтобы оправдаться перед собой в том, что в душе давно уже отказался от неё и не хотел отвечать за её душу.
И как никто другой в этой комнате, он понимал, что это должно было случиться с ней, потому что он давно отказался от неё.
Елена Леонидовна кричала, уже не помня себя:
— Проститутка, ещё школу не закончила! И Лена, как будто защищаясь, подняла руки, вытянув их перед собой.
Её детские, тонкие руки оказались под светом торшера, и все в комнате увидели, что на пальце блестит дешёвое обручальное кольцо.
Стало очень тихо. Они поняли. И мать, опустив голову, сказала:
— Иди, отдыхай, иди к себе.
В больницу её никто не провожал. Сначала хотела Анна, потом, усмехнувшись, сказала, что ей надо закончить рисунок, и белый цвет больницы её раздражает. Елена Леонидовна была на работе.
Лена поехала одна с большой сумкой, которую в приёмном покое отобрали.
Она была готова к унижению, к новому страданию. Но не к обыденности совершаемого здесь.
Ей надо было всё время чувствовать, что кто-то ещё любит её, кому-то она нужна. Вадиму она ничего не сказала, а из каждого телефона-автомата на улицах звонила то одноклассницам, то приятельницам по летнему отдыху.
И всегда в трубке раздавались радостные восклицания, спрашивали, как дела, а она отвечала, что всё хорошо, только она болеет, но скоро опять позвонит, и отчего-то всех просила, чтобы её не забывали.
Операцию ей назначили на другой день, и весь вечер женщины в палате болтали, весело пугая друг друга. Из четверых — две были из общежития, они смеялись, одна говорила:
— За Ваньку и пострадать не жалко, хороший дружок.
Утром, после бессонной ночи, когда Лена, опустошённая, уже отказавшаяся от возможности и права любить того маленького ребёнка, который мог бы у неё родиться, увидела вокруг себя нескольких врачей и среди них — улыбающуюся Ирину Семёновну, она подумала: «Вот, пришли за ним», и потеряла сознание.
Вадим узнал всё от Анны. Он пришёл, как обычно, в семь часов вечера с конфетами к чаю, но в доме было особенно тихо, как будто ожидали чего-то.
И это ожидание не могло относиться к любому конкретному человеку.
Анна попросила его:
— Посидите со мной, а то все ушли. Вадим молчал. Он понял, что она должна сказать важное и вопросов задавать не к чему. А то, что ей очень хочется сказать что-то, он понял сразу, как вошёл в столовую.
Анна нравилась ему: лицо с матовой кожей, большие влажные глаза, всегда немного расширенные, томность сочеталась в ней с вызывающим поведением, даже манерничаньем. Нравилась и подчёркнутая независимость.
— Из-за вас все волнуются, — с вызовом сказала она.
— Почему же из-за меня? — спросил Вадим.
— Вы что же, шут? — говорила она, обходя вокруг него, стоящего посредине комнаты. — Вы не праведник, вы в Бога не можете верить, вы в деньги хотите верить. А зачем соблазняете молоденьких девочек?
Вадим вздрогнул. Он понял, что с Леной что-то случилось.
— Она жива? — шёпотом спросил он.
Анна, молчала, всё так же обходя ещё раз вокруг него.
— Жи-ва, — наконец протянула она. — Да что вы спрашиваете? Вы ведь не любите её.
Он опять молчал.
— Вот видите, это правда, — торжествующе сказала Анна. — Вы потому разрешили ей всё это проделать: с чужой комнатой, раздеванием, с выдуманным ею страшным ГРЕХОМ (она мне рассказала), потому что вы хотели испытать себя. Всё ли вы можете, даже девочек не пощадите?
— Врёте, — закричал он. — Вы всё лжёте, притворяетесь. Вы всё выдумываете.
Анна театрально провела рукой, чуть не касаясь его лица:
— Ну уж нет, маэстро шут, ребёночек-то был живой. Ваш, Вадик, с нею ребёночек. А сейчас она пошла избавляться.
Он, испугавшись, схватил руку Анны, мелькавшую перед ним, закричал, подчиняясь первому чувству:
— Идёмте, скорее идёмте к ней.
Анна, отойдя на несколько шагов, прищурив глаза, рассматривала его, как художник ожившую картину:
— И любовник хорош, такая лапочка.
Обида, жалость к Лене, собственная беспомощность — все эти чувства мешали ему дышать, он прошептал:
— Ты пойдёшь, я заставлю тебя.
Она хмыкнула. Что-то хищное и жестокое, подчиняющее себе, ещё не проявленное в поступке появилось в её лице. Она быстро прошла в прихожую, оделась, уже оттуда крикнула ему:
— Торопись, что же ты. Пойдём.
И он, только что в оцепенении стоявший посреди комнаты, заставил себя идти за ней, уже зная, куда они идут сейчас.
Они молчали, пока ехали в автобусе, потом на метро, он только удивлялся тому, что знает эти улицы и дома.
Анна привела его в ту самую квартиру, где они встречались с Леной, у неё был даже Ленин ключ.
Вадим вошёл, но оставался в коридоре, стоял, не снимая пальто. Анна вернулась из комнаты уже раздетая, в лёгкой блузке.
Она взяла его руку и положила себе на грудь.
— И ты можешь? — шёпотом спросил он. — Сегодня, в этот день?
— Да, — сказала она с вызовом — Отчего же? Ведь ты не любишь её. И не любишь меня.
