— Когда это все началось, Клаус?— 13 декабря 1944 года. Тогда мы изменили ход истории на три дня.— Всего лишь на три дня…? — прошептал старый Ольбрихт, не замечая текущих слез. Воспоминания магнитом тянули в прошлую жизнь.— Да, ровно на три дня, и мир стал другим, — утвердительно произнес незнакомец.— Мир стал другим… — как заклинание, повторил старец. Невероятная сила разворачивала его назад. Он больше не мог сопротивляться воздействию. Он страстно, вживую захотел увидеть двойника…
Copyright © Дурасов Александр Михайлович (Rein Oberst)
rein.oberst@hotmail.com
Размещен: 29/07/2014, изменен: 23/02/2018. 665k.
Октябрьское полуденное солнце, как обычно в эту пору в Ницце, светило ласково и приветливо. Нежные лучи, касаясь лица и загорелых плеч девушки, не обжигали и не вызывали желания cпрятаться в тени высоких кипарисов. С моря дул приятный ветерок. Он легко снимал усталость с хрупкой точеной фигурки, выделявшейся среди посетителей русского кладбища, радовал своей освежающей прохладой. Подойдя к крутой лестнице, девушка остановилась. Поправив волосы цвета спелой ржи, оглянулась назад. К ней подходил седовласый худой старик.
— Дедусь, живой? — бросила насмешливо девушка.
— Живой, живой, внученька.
— Будь осторожен. Дальше идет крутая лестница. Держись за мою руку, — потребовала она на хорошем французском языке. — Ставь ногу сюда. — девушка решила помочь спуститься престарелому мужчине по ступенькам вниз.
Кладбище Кокад, где нашли упокоение более трех тысяч русских, по которому девушка шла в составе группы близких ей людей, располагалось на высоком холме. Ходить по нему было непросто: дорожки напоминали скорее крутые лестницы. По обе стороны от них в довольно в хаотичном порядке, размещались могилы.
— Спасибо, внученька! Я справлюсь, — отказался Ольбрихт.
Старик, опираясь на деревянную трость ручной работы, неторопливо спустился с лестницы. Побрел дальше, разглядывая могилы.
— Мы скоро дойдем, Катюша, — возобновил он разговор, идя с правнучкой. — За поворотом, на пригорке захоронен русский генерал Юденич. Там еще березка растет. От нее ниже через сто метров наши герои покоятся. Николетт, я не забыл? — высокий старик, с выправкой военного, остановился и оглянулся назад. Его сухощавое, с глубокими морщинами лицо, напряглось. Шрам, тянувшийся от правого уха к подбородку, зарделся. Серые, усталые глаза слезились на солнце.
— У тебя хорошая память, Франц, — ответила, остановившись возле него, француженка. — Десять лет прошло, как мы перезахоронили Степу, а ты помнишь. Спасибо тебе.
Несмотря на преклонный возраст, женщина выглядела ухоженной. Казалось, время неподвластно над ней. Лицо загорелое, подтянутое. Волосы окрашены в светло-каштановый цвет. Летний костюм из хлопка с вискозой, шейный платок, шляпка, сумочка, обувь – все было изысканным и подчеркивало ее довольно высокий статус. В руках она держала четыре желтые роскошные розы. Ее поддерживал под руку мужчина, околопенсионного возраста с такими же, как у женщины выразительными, умными глазами.
— Такое не забывается, Николетт, — задумчиво ответил Ольбрихт. — Вижу, и ты Степана не забыла. А ведь прошла целая жизнь.
Николетт вздрогнула. От мимолетных воспоминаний о муже ее глаза чуть увлажнились. Она сильнее прижалась к сыну.
— Франц, пойдем дальше, я уже передохнула. Степа нас ждет.
— Пойдем, дорогая Николетт. Я выполняю волю Степана. Видимо, в последний раз. Марта меня не отпускала после перенесенного в прошлом году инфаркта. Я настоял. Ты же знаешь меня. Да вот Катюша, правнучка, поддержала меня своим приездом из Москвы.
Ольбрихт тяжело вздохнул и развернулся вперед. — Ну, егоза, веди меня дальше, — отдал он команду девушке, шутливым тоном пытаясь сбить тягостное настроение и тростью указал дальнейший путь движения.
— Могилы, могилы, могилы… Сколько же русских людей похоронено далеко от Родины? — подумала вдруг Екатерина, медленно продвигаясь с прадедом из Германии по каменистой дорожке. — Голицыны, Гагарины, Волконские, Нарышкины, Строгоновы, — бегло читала девушка именитые русские фамилии на щербатых могильных мраморных плитах с православными крестами. — Ни оградок, ни помпезности, а князья, да графы. Не как у нас в России – у Кремлевской стены. Все просто и на века, — она замедлила шаг у могилы генерала Юденича.
— Дедушка, смотри, живые цветы в горшочках.
— Видимо, генерала уважали, раз могила ухожена. Кто-то присматривает за ней.
— Возможно и уважали, только белые, дедушка. Вон их сколько лежит. Генерал Юденич был когда-то грозой для большевиков. Командовал Северо-Западной армией белогвардейцев во время Гражданской войны. Чуть Петербург не взял. Когда армию разбили – бежал сюда. Умер… — Катя наклонилась и прочитала вслух, — 1933 году… Александра Николаевна Юденич, рожденная Жемчужникова. Это его жена. Скончалась в 1962 году.
— Пойдем, Катюша, пожилым людям нельзя долго находиться на солнце. Не забывай, мне 92 года. Николетт, конечно, моложе меня, но щадить надо и ее возраст.
— Тогда догоняйте, — весело произнесла девушка и быстрее пошла вперед.
Преодолев сотню метров по каменистой дорожке вниз, спустившись с пригорка, группа вскоре подошла к двум могилам, расположенным друг возле друга на одной площадке. Престарелый Ольбрихт придержал правнучку: — Не торопись, Катюша, пусть первой пройдет Николетт.
