Приятное общество, веселье, легкомыслие были единственным, что их увлекало. Ими управляли, словно детьми, которым дарят игрушки, лишь бы они не капризничали. Когда им рассказывали о бедствиях, опустошавших их родину два века назад, о тех временах, когда одна половина населения вырезала другую из-за пустяков, они соглашались, что это действительно дурно, но затем снова принимались смеяться и петь куплеты. Чем любезнее были эти праздные люди, тем резче выступало различие между ними и людьми занятыми. Среди этих занятых или как бы занятых людей была толпа мрачных фанатиков, отчасти вздорных, отчасти плутов… которые, не задумываясь, разрушили бы весь мир, только бы добиться хоть некоторого влияния. Но, приплясывая и распевая, праздный народ заставлял людей труда скрываться в пещерах, подобно тому, как птицы заставляют серых сов укрываться в развалинах… Упадок вызван был той легкостью, которая мешала работать тщательно, а также пресыщенностью прекрасным и влечением к извращенному… Тщеславие, преследуя истинные таланты, вынуждало их покидать родину. Трутни изгнали пчел.
— Ну скажите, разве Вольтер не пророк? Ведь он в точности предсказал и упадок морали, и появление мрачных, жаждущих власти революционеров, и легкомысленное расточительство дворян, которые все веселились, все прыгали — и допрыгались до гильотины. — Помолчав, Анастасия Михайловна тихо добавила: — Так будет и с нашими, если ни о чем не задумаются.
— Может, Вольтер и пророк, но, вместе с тем, он породил безбожное вольнодумство, которое и привело к появлению разрушителей, — упрямо повторила Дуганова.
— Нет, он не призывал к революции, а предупреждал о ней, — возразила Томская. — А что до появления разрушителей… так ведь они всегда были, во все времена. Разрушители нравственности, порядка, государств. Есть люди — разрушители, а есть — созидатели. И вот, когда в обществе количество разрушителей перейдет определенную границу, начинаются всякого рода перевороты, бедствия.
Анастасия Михайловна бросила быстрый взгляд на Полину, и той вдруг подумалось, что к «разрушителям» бабушка причисляет и Киприана. Девушке был неприятен этот намек, и она нахмурилась, считая предубеждение бабушки против Худоярского беспочвенным и несправедливым.
Между тем приближалось время свидания, и Полина, воспользовавшись паузой в разговоре, встала и с вежливой улыбкой объявила:
— Простите, но разговоры о политике, на мой взгляд, слишком сложны, и у меня разболелась голова. Пойду немного прогуляюсь. К тому же мне надо еще написать письмо подруге.
Сделав легкий реверанс, Полина вышла из комнаты, сопровождаемая благожелательной улыбкой гостьи и внимательным взглядом бабушки. Когда девушка уже оказалась за дверью, до нее долетел приглушенный, но все равно достаточно звучный голос Екатерины Павловны:
— Ваша внучка была бы превосходной невестой для моего Алексея. Но, увы, об этом можно только мечтать.
Полина иронически улыбнулась и заспешила из дому, боясь, чтобы какое-то неожиданное препятствие не помешало столь желанному для нее свиданию.
Полина не стала брать лошадь, а отправилась к условленному месту пешком, чтобы меньше привлекать внимания к своей прогулке. Она шла осторожно, поглядывая по сторонам и стараясь петлять между деревьями.
Киприан уже ждал ее в роще, на границе Лучистого и Худояровки. Увидев девушку издали, он бросился к ней навстречу и, прежде чем она успела опомниться, заключил ее в объятия. Губы его приблизились к ее губам, но Полина, не решившись на столь быстрое развитие отношений, слегка отстранилась и ломким голосом произнесла:
— Бабушка весь день за мной следит, и, если бы к ней не пришла гостья, мне бы не удалось ускользнуть из дому.
