Михаил Иванович подошел к жене, слегка коснулся плеча. У нее было такое несчастное лицо, что стало жаль ее, как никогда в жизни. Он знал, что Маргарита строила какие-то далеко идущие планы насчет Лилиной судьбы, насчет ее брака, и, хоть ему самому все эти «мещанские хлопоты», как он их называл, были смешны, все же его трогало искреннее желание Маргариты позаботиться о Лиле. Пожалуй, и в самом деле осталась в далеком прошлом ее ненависть к «приблуде», как она раньше называла Лилю: Маргарита воспринимает ее как родную дочь, а эти слова, которые она бросила, продиктованы горькой обидой на девчонку, на которую возлагалось столько надежд, а она обманула все ожидания, да так глупо и пошло!
Вот именно: глупо и пошло!
– Значит, так! – загремел Говоров. – Пока ты живешь в нашем доме, изволь подчиняться! Никаких общежитий, танцулек, вечеринок! Только институт!
Маргарита бросила на него выразительный взгляд. Говоров кивнул и снова прикрикнул:
– Да, и о Камышеве я чтобы не слышал!
– Папа, но он же тебе нравился! – жалобно воскликнула Лиля.
– Да, нормальный парень, но не в койку же тебя затаскивать?! – рявкнул Говоров.
– Да ведь он любит меня! – воскликнула Лиля.
– Лиля! – зашлась саркастическим хохотом Маргарита. – Да ведь он любит тебя потому, что ты – дочь секретаря горкома! Мы уже это с Динарой проходили!
Говоров угрюмо кивнул.
– Ничего вы не понимаете! – молящим голосом воскликнула Лиля. – Все у нас по-другому! По-настоящему! И я докажу вам! Мы здесь жить не будем!
Говоров глянул ошеломленно.
– И помощи от вас нам тоже не нужно!
– Лиля! – простонала Маргарита.
Но ту уже было не унять.
– Я ухожу к нему! В общежитие! – И она кинулась вверх по лестнице.
Маргарита жалобно вскрикнула, падая на диван.
– Ах так… – выдохнул Говоров.
Он был потрясен. Обида, горчайшая обида захлестнула его. Обида на дочь, которую он так любил, которую так холил и лелеял, которая была для него истинно светом в окошке! Из-за нее и сын, и жена оставались на втором… даже на двадцать втором месте! А его Люлька все его заботы, всю преданность, всю его любовь швырнула под продавленную общежитскую койку!
Стоило Говорову представить, что вытворяла на этой койке его нежная дочуня, как он совершенно потерял голову.
– Удерживать не стану! – крикнул он вслед Лиле.
– Ты что? – робко воскликнула Маргарита, но Говоров, не слыша ее, гневно продолжал:
– Мы ведь такие взрослые! Нам же почти двадцать лет!
Тяжело опустился на диван рядом с Маргаритой и решительно заявил:
– Пусть уходит!
– Ты посмотри на него, а?! – простонала Маргарита, глядя на мужа с отвращением. – Сначала сын из-за тебя ушел, теперь дочь! – И тут же, перехватив его измученный и в то же время лютый взгляд, взмолилась: – Миша, может, ты ее запрешь? Ну, как раньше? Перебесится!
Говоров тяжело перевел дыхание:
– Рита, я этого делать не намерен! Пусть сама теперь шишки набивает!
– Какие шишки?! С кем?! – зло воскликнула Маргарита. – С Камышевым?! Это же не человек, это недоразумение какое-то! Ой, да что там, в том общежитии? Большая любовь?!
Она явно испугалась ярости мужа. Говоров ведь как упрется – назад ходу не будет. Вот и Лилька такая же. Если она решится уйти…
И что тогда? Маргарита останется совсем одна?!
Говоров хотел что-то сказать, но по лестнице застучали каблуки.
Спускалась Лиля. Переоделась в нарядный розовый костюмчик, чемодан взяла…
Маргарита вцепилась в руку мужа.
Да ведь девчонка и в самом деле сейчас уйдет!..
Однако Говоров даже бровью не повел.
– Так, чемодан вон там поставь, – скомандовал он. – И ключи от машины на стол.
Лиля послушалась.
– Ну, – Говоров удовлетворенно кивнул, – а теперь иди.
– Как это? – растерялась Лиля.
– Пешком, – пояснил Михаил Иванович. – В чем есть.
Лиля мгновение переводила взгляд с него на ожесточенную и в то же время растерянную Маргариту, потом усмехнулась, пожала плечами и пошла в прихожую, бросив:
– Счастливо оставаться!
– Как же так?! – ахнула Маргарита.
– Скоро вернется! – уверенно ответил Говоров. – Никуда не денется. Надоест это все!
– Да как же так? – жалобно повторила Маргарита – и расплакалась, глядя на чемодан, сиротливо стоящий посреди комнаты.
Лиля накинула в прихожей пальто, натянула сапоги и выбежала вон.
Холодный ветер мигом прохватил ее насквозь…
Оглянулась в последний раз на дом – и медленно, клонясь навстречу ветру, вышла за калитку.
Родион завтракал: пил из бутылки молоко, заедая булкой. Колян суматошно шарил по углам. Наконец он жалобно вопросил:
– Ты мои носки не видел?
– Видел, – буркнул Родион, жуя.
– Где?!
– Везде! – огрызнулся Родион.
У него чудовищно болела голова: не выспался, переволновался из-за того, что произошло у него с Лилей, а еще больше – из-за того, что сегодня, несомненно, устроит ему Говоров. Вполне реально ждать визита разгневанного папаши к простолюдину, совратившему барскую дочь. Но поздно, папаша, поздно…
В дверь постучали.
Да что за народ, с утра пораньше побираться двинули!
– Курева нет, спички кончились! – рявкнул Родион.
Стук повторился.
– Твою мать! – вызверился Родион. – Кто там такой настырный?! Сейчас по ушам съезжу!
