— Разве я так сказал? Единственная сила, которая способна на такие изменения это сами ограненные. Император. Кабинет. Кланы. И все, кто имеет хоть какое-то влияние в Ожерелье. Болтать о справедливости и делать жизнь подданных импер… государства лучше это две совершенно разные вещи. Ты просто не знаешь, какой беспредел царил раньше. С простаками считались не больше, чем с животными. Домашними или дикими, как придется. Вот это была несправедливость, так несправедливость. Простые люди никогда так хорошо не жили, как сейчас, поверь. И кто этого добился?
— В чем-то ты прав. Значит, ты считаешь, что помогать более слабым не зазорно?
— Слушай, ну ты меня немного у́же знаешь…
— У нас сегодня собирали средства на сиротский приют. Государственный. На всякие простые вещи, вроде одеял или хорошей одежды. Ты мне позволишь внести сумму в пять тысяч алтын? Собирают по сто, но там надо…
— О чем речь! Но, прости, у меня будет условие.
— Условие? Олег!
— Ты не просто сунешь кому-то денег и убежишь. Ты проконтролируешь, чтобы эти деньги пошли именно на то, о чем договаривались. Детям в приюте. Каждый грош. Пять тысяч нас не разорят. Я бы и больше дал. Я вообще думаю про школу для огранки имеющих способности. Правда, это не на завтра задача. Ну что, принимаешь мое условие?
— Конечно. Я, кажется, понимаю о чем ты.
— Я об ответственности. Взялся — делай хорошо. И проконтролируй.
Поединок с наглым громилой, носящим имя Владимир Коршунов состоялся через три дня. Думаю, мальчику пришлось задействовать связи семьи, чтобы получить одобрение МпДО и храма Силы так быстро. Коршуновы были вторым по влиянию родом клана Рубин, сразу после Орловых. Я, кстати, выяснил, что их пустоголовый отпрыск забыл в Политехническом университете.
Сам Владимир происходил из побочной ветви рода, из семьи слабосилков. Уровень мастера был максимумом, которого достигали челны этого славного семейства. Как и покойный ныне Роман Соколов, к слову, он был назначен родом на роль будущего «технического специалиста», обслуживающего интересы клана. Никого поумней там, видимо, не нашлось. Впрочем, это же рубины.
Девиз клана — сила есть, а в голову я ем.
Что касается скорости принятия решения, это не форт на фронтире, а Павлоград. Подобные разрешения здесь получаются гораздо сложнее и дольше, чем на окраинах. В день перед храмами Силы проводилось один, много два поединка между родовитыми подданными. На них обычно собирались поглядеть зеваки, охотники за головами и профессиональные бретеры.
Наш с Коршуновым поединок вызвал гораздо больший ажиотаж. Проходил он во вторую половину дня воскресенья, и собрал кучу учащихся политеха с совершенно разных курсов и факультетов.
Выяснилось, что Коршунов был тем еще подонком, и год назад искалечил в поединках шестерых студентов и парочку каких-то других клановых. После этого, получив устойчивую репутацию отморозка, он назначал откупные для «оскорбивших» его людей. И те предпочитали платить. На мне он, скорее всего, собирался провести очередной «показательный урок», чтобы не забывали, чем папкин кулак пахнет. Только не понял говнюк, с кем связался. Показательный урок ждет его. И других любителей обижать скромных фокусников.
Перед поединком я все утро формировал уникальную грань. Смешал заковыристое проклятие, похищенное у Могилина-сына и «бесконечный кошмар». Ядреная штука, жаль одноразовая получилась. Не хочется даже на такого дурачка тратить. Но чего не сделаешь, ради шоу.
К положенному времени мы прибыли к храму Силы, который находился недалеко от территории университета. Площадка для поединков, была уже окружена плотной толпой соучеников, сотрудников, случайных прохожих и прочих интересантов. Где-то в толпе мелькнули синие хвостики дурковатой Марфы-Эммануэли. Рядом с границей круга я заметил Аристарха Медведева, который стоял, скрестив руки на груди и хмуро глядя не площадку. Среди небольшой группки преподавателей увидел Черепанова — моего инструктора вождения мехов. Несколько моих одногруппников, с которыми я так и не успел толком познакомиться, держались вместе, активно обсуждая будущий поединок.
Местный жрец, турмалин в годах с видимым под сутаной брюшком, поманил меня в центр круга. Я скинул на руки Августовича пиджак, взял бумажный стакан с газированным напитком, и торчащей из него трубочкой и вышел навстречу своему сопернику.
— Господа желают примирения? — спросил жрец, бросив на нас безразличный взгляд.
— Он знает условия. Десять тысяч и фокусник сохранит несломанные руки-ноги. — С усмешкой заявил Коршунов.
— Откуда у бедного фокусника такие деньги? Но у меня есть встречное предложение. Ты публично признаешь, что был неправ. я, так и быть, не унижаю тебя перед всеми собравшимися.
— Итого примирение невозможно. Артефакты, зелья, усиливающие грани, ауру запрещены. Дуэль без защитного снаряжения. Без оружия. Только магия.
— Все так. — мой оппонент вынул из кармана пузырек и капнул из него в оба своих глаза.
— Что это, молодой человек? — Спросил жрец и в голосе его прорезались твердые интонации.
