Алекс смотрит непривычно. Верней, для меня непривычно. Мягко, усмешливо, понимающе. Этот взгляд дарит ложное ощущение глубины человека. Можно обмануться, пока не начнет двигаться, пока не заговорит. Хорошо, что в случае с Алексом этого не произойдет никогда. И те, кто случайно посмотрят в его сторону, воспримут только внешнее. Этот взгляд, эту полуулыбку, одухотворенность в лице.
И обманутся. Пожалеют, наверняка. Такой молодой…
— Привет, Алекс, — здороваюсь я, осматриваясь. Не то, чтоб я хотела сюда идти, но просто маму навещала, и как-то ноги сами понесли.
Я не видела его мертвым.
И не была на его могиле.
— А у тебя тут… уютно…
Прохожу, сажусь на лавочку, смотрю на фотографию, приклеенную на простой серый памятник. Сама могила выглядит ухоженной, и я вспоминаю неожиданно, что никогда не интересовалась, есть ли у Алекса родственники. Наверно, мозг пытался защититься от жуткого воздействия, отрицая всю ненужную, связанную с происходящим кошмаром информацию.
Потому что у такого зверя просто не могло быть ничего человеческого. Ни родителей, ни детей, ни братьев-сестер…
Но, оказывается, практически у каждого есть люди, которые думают о нем. И, наверно, любят…
Кажется, Алекс упоминал, что у него есть бабка. Где-то в старом рыбацком поселке живет, опустевшем еще при Советском Союзе. Неужели, она прибирает тут, ухаживает за могилой?
Так странно…
И то, что я тут сижу, тоже странно. И отдает ненормальностью. Вообще, меня сюда не тянуло все то время, пока жила в этом городе. И когда мама умерла, я ходила к ней на могилу, ухаживала… А вот сюда, в эту сторону, и не заглядывала. Хотя знала, где его похоронили. Следователь из полиции зачем-то сказал, дал ориентиры. А я была в таком жутком состоянии, что и не стала отказываться от этой информации. И вот надо же… Пригодилась…
Сижу, смотрю на фотографию, на улыбающегося молодого парня на ней… И пытаюсь поймать хотя бы тень от прежнего своего ощущения ненависти, перемешанной густо с облегчением и даже злорадством. Он плохо умер. Он это заслужил.
И… Ничего. Вообще ничего!
Просто могила. Просто фотография.
Так странно разговаривать с пустотой…
Но потребность как-то завершить это все непреодолима. Только теперь, глядя на улыбающегося Алекса, я понимаю, для чего это все было.
Для чего я сюда приехала, контрабандой, практически, приехала, сбежав из больничной палаты.
Конечно, сама бы я ни за что не добралась до родного города, без денег, без документов. Но тут Аня помогла.
И деньги одолжила, и документы принесла мои. И прикрыла от вездесущего внимания Каза.
А самое главное, не спрашивала, для чего мне это все внезапно.
— Ты, в принципе, вполне уже дееспособна, — сказала она, глянув предварительно в мою историю болезни, — хотя, стоит полежать подольше…
— Нет, мне надо… Ненадолго…
— Вернешься? — Аня остро посмотрела мне в глаза, и я закивала, подтверждая, что да, вернусь. Я и не собиралась обманывать. Убегать не собиралась.
В этом городе теперь — мои близкие люди. Здесь — студия, где я буду учиться. Здесь — Каз… Куда я побегу отсюда?
Но потребность вернуться туда, откуда так поспешно уехала, не отпускала. Что-то звало назад. Я не думала, что буду делать там, в бывшем когда-то родным городе, где сейчас у меня даже угла своего нет. Не думала, как это будет со стороны выглядеть… Просто… Просто надо мне было.
— Давай Каз отвезет, — предложила все же Аня, — он не откажет…
— Нет! — я поспешно замотала головой, с ужасом представляя эту поездку.
Нет, со своими мертвецами надо встречаться наедине. Иначе они утянут за собой не только меня, но и того, кто рядом.
Я не хочу, чтоб Каз знал… Про это. Не хочу! Никто не знает! И никто никогда не узнает!
— Ну смотри… — вздохнула Аня. Помолчала и добавила осторожно, — ты же понимаешь, что он тут всех на уши поставит?
— Прикрой, пожалуйста… — я сама не верила, что прошу ее о таком. Хотя, с другой стороны, кого мне еще просить? Аня — женщина Хазара, она неприкосновенна. А всех остальных Каз нагнет.
— Черт… — Аня отвернулась, побарабанила тонкими пальцами по столешнице… — Ладно. Но обещай, что вернешься. А то Каз…
— Вернусь!
— Он хороший, вообще-то, — продолжила Аня, словно оправдывая его, — просто он… мужик, понимаешь? А они совсем по-другому думают… И иногда их дико хочется уе… то есть, ударить чем-нибудь…
— Да… — с этим нельзя не согласиться.
— Возвращайся, Марусь, — тихо попросила Аня, — а то он с ума сойдет… Как в сказке про Аленький цветочек…
Я подумала, что Аня преувеличивает, но говорить ничего не стала. Просто кивнула. И тем же вечером, дождавшись, пока в больнице все утихнет, переоделась в одежду, которую мне принесла Аня, и уехала на автовокзал.
Потом был поезд.
И снова автобус.
И вот я здесь.
Сижу, смотрю в лицо своего кошмара и ловлю себя на какой-то картонности ситуации, глупости. Вот зачем приехала? Да еще и с такими сложностями?
