Чужой разум полностью

Исследования, на которые опирается теория позднего пришествия, сыграли важную роль. Такие исследователи, как Деан, открыли метод проникновения внутрь человеческого сознания, путь, который еще не так давно показался бы фантастикой. Не следует цепляться за альтернативную точку зрения только потому, что она более нравственна или интуитивно кажется правильной. Но я считаю, что против теории позднего пришествия можно выдвинуть возражения и что альтернатива ей, безусловно, имеется. Я назову ее теорией трансформации. Она предполагает, что некая форма субъективного опыта предшествовала более поздним способностям вроде рабочей памяти, рабочего пространства, интеграции чувств и т. п. Когда эти сложные способности возникли, они трансформировали опыт переживания того, каково быть животным. Они преобразили опыт, но не создали его.

Лучший довод, который можно привести в пользу этой альтернативной точки зрения, основывается на том, какую роль в нашей жизни играют, по-видимому, архаичные формы субъективного опыта, которые вторгаются в более высокоорганизованные и сложные психические процессы. Возьмем, например, внезапную боль или чувства, которые физиолог Дерек Дентон называет первозданными эмоциями, — реакции на значимые для тела состояния или депривации, такие как жажда или нехватка воздуха[112]. По словам Дентона, эти чувства играют «повелительную» роль, когда они есть, — они навязывают себя нашему опыту, и их нелегко проигнорировать. Неужели боль, удушье и т. д. переживаются только благодаря сложным когнитивным техникам млекопитающих, возникшим на поздних стадиях эволюции? Сомневаюсь. Скорее можно допустить, что животное способно чувствовать боль или жажду без всякой «внутренней модели» мира или развитых форм памяти.

Рассмотрим этот вопрос на примере боли. Первым побуждением, возможно, будет сказать: очевидно же, даже простые животные реагируют на боль, извиваясь и корчась в муках, а это говорит о том, что они ее чувствуют. Но реальность не столь прямолинейна. Многие реакции на телесные повреждения, которые со стороны представляются болевыми, на самом деле таковыми не являются. Например, крысы с перерезанным спинным мозгом, у которых сигнал от телесного повреждения не может поступить в головной мозг, могут проявлять некоторые признаки «болевого поведения» и даже формы научения в ответ на травму. Рефлекторные реакции животных могут, с нашей точки зрения, выглядеть как боль, потому что мы сопереживаем им. Нужно отличать видимость от реальности.

К счастью, это возможно. Самые красноречивые свидетельства дает болевое поведение, которое слишком ситуативно, чтобы отмахнуться от него как от рефлекторного, хотя животные, о которых идет речь, обладают мозгом, совсем непохожим на наш, и вряд ли отвечают требованиям теории «позднего пришествия». Например, аквариумные рыбки данио. Сначала исследователи предоставили им на выбор два варианта аквариумов с разной средой и установили, какую они предпочитают. Затем рыбкам впрыснули вещество, которое, как предполагали, вызывает боль, причем в часть аквариумов, не нравившихся рыбкам, на этот раз добавили болеутоляющее средство. Теперь рыбки стали предпочитать эти аквариумы, но только тогда, когда в них было добавлено обезболивающее. Они сделали выбор, которого не сделали бы в нормальных условиях, причем в ситуации, когда сама идея более болезненной или менее болезненной среды для них была новой: эволюция не могла предусмотреть рефлексов для реакции на подобный случай.

Аналогично при опытах на курах птицы с ранеными ногами выбирали корм, который обычно не был их любимым, если в него добавлялись обезболивающие. Сходные эксперименты проводил Роберт Элвуд на раках-отшельниках — мелких раках, которые живут в раковинах различных моллюсков. Раки-отшельники — членистоногие, родичи насекомых. Элвуд давал ракам слабые удары электрическим током и обнаружил, что так их можно выгнать из раковины. Но не всегда: им было труднее покинуть хорошую раковину, чем плохую, — удары током приходилось усиливать. Они также дольше терпели удары в присутствии запаха хищника, когда раковина была более насущной необходимостью для защиты.