Само помещение длинное, широкое, с ободранными крашеными стенами. Вдоль одной из них три газовых плиты, засранных до такой крайности, что проще, кажется, выкинуть, чем отмыть. На плитах кастрюли, крышки которых на замках (!), что я хотя и слышал от мамы, но видеть такой трэш вживую странно и стрёмно. Маме, несмотря на весь её опыт переездов, кажется, тоже…
В одну линию с плитами три мойки, две из которых заставлены посудой, а в одной из моек сейчас возится молчаливая бабка, не участвующая в просвещении новых соседей. Под ногами путается чья-то кошка, облезлая и требовательная, уже охрипшая от мяуканья. Понять, что ей нужно, решительно невозможно!
— … продукты лучше с собой уносить, — учит маму Ольга Жеребцова, проникшаяся к нам приязнью.
— Дима, не бегай! — отвлекается женщина на неугомонного отпрыска, — Не бегай, я кому сказала! Мы с тобой потом гулять пойдём! Вон, с кошкой пока поиграй!
— Да! — спохватывается она, — Продукты! Мы поначалу оставляли, а потом смотрим — как-то очень уж быстро они кончаются! Не только продукты, а вообще всё-всё!
Жеребцова оч-чень выразительно покосилась на мыльную скандалистку, стоящую в дверях кухни и отвлёкшуюся в данный момент на спор с кем-то из мужиков по поводу очерёдности уборки в коридоре, и мама понимающе покивала.
Я же, косясь на грязные столы, по которым ползают не то чтобы орды… но всё ж таки заметное количество тараканов, перевожу взгляд на потолок и сглатываю, давя тошноту…
— Здесь, кажется, с открытой крышкой лучше ничего не готовить, — сообщаю маме.
— Да, да! — закивала Жеребцова, — Могут, знаете ли, чего угодно сыпануть!
Я вообще-то имел в виду тараканов… но будем иметь в виду и эту проблему!
Переглянувшись с мамой, увидел полное понимание в её глазах…
— Ну… зато Москва, — уже в комнате подытожил отец, отстоявший проставление новым соседям до окончания ремонта, притом (опыт!) без конфликтов или тлеющего недовольства, — Пока так, а потом мал-мала разберёмся, и будем поглядеть!
— Да! — не слишком уверенно согласилась мама, — Главное — прописка!
Проснулся я от того, что за окном какой-то подгулявший пьяница выводил про шумелку-мышь, но милицейский патруль, изобильный и бдительный в этих краях, быстро пресёк нарушение безобразий и препроводил солиста в машину.
— Да я, начальник, от всей души… — пытался объясняться тот, — на радостях вот…
— Вот в вытрезвителе и порадуешься, — добродушно сообщил невидимый, и, судя по голосу, немолодой милиционер, — Там тебе все условия для радости — и душ холодный, и койка чистая и письмо на работу. Шагай!
— Не понимаешь ты, старшина! — с надрывом отозвался гуляка, — Я ведь…
Голоса стали удаляться, а чуть погодя послышался еле различимый хлопок закрывшейся двери и почти тут же — звук отъезжающего автомобиля.
Некоторое время я лежал в раздумьях — повернуться на бок и попытаться заснуть, или посетить с дружественным внеплановым визитом кабинет задумчивости? Глянув на лежащие возле матраса наручные часы с фосфоресцирующими стрелками, подбирающимися к четырём, вспомнил про сортирные споры поутру и решил, что увлекательная очередь в сортир может обойтись без меня!
Включив свет, я не то что распугал, а скорее — возмутил тараканов неурочным посещением туалета и, сделав свои дела, вернулся в комнату. Здесь, несмотря на настежь распахнутое окно и изрядный ветерок, колышущий самодеятельную занавеску из покрывала, всё ещё остро пахнет извёсткой и ремонтом и будет пахнуть, насколько я понимаю, ещё день-другой.
— Регламент! — послышался знакомый голос, и мосластые кулаки отстучали яростную «побудку» по туалетной двери, разбудив меня.
— Да сколько можно… — продрав глаза, я почти проснулся, с ходу включаясь в увлекательную и интересную (нет!) коммунальную жизнь.
— Ребёнку не объяснишь… — голос Жеребцовой, новой маминой почти подруги, полон праведности и достоинства, и она спокойно и бестрепетно объяснила всем, что ребёнку нужно мыть попу!
— Моей жопе тоже не объяснишь! — взвился негодующий голос вчерашнего любителя туалетной справедливости, и разгорелась новая свара, в которой мадам Жеребцовой предложили увлекательную возможность вымыть чужие, взрослые задницы, если вдруг произойдёт авария и сброс отработанного топлива.
Не скандал, а так… слишком много жоп на единственный унитаз с утра, из-за чего очень многие разговоры несут отчётливо туалетный характер. Бытие определяет…
Зевнув, потягиваюсь по-кошачьи, и только сейчас замечаю родителей. Они, уже проснувшиеся и умытые, пьют чай, сидя у окна и переглядываясь друг с дружкой с тем видом, который больше тысячи слов говорит об удачном браке.
— Я с утра готовить не стала, — чуточку виновато сообщила мать, — сам видел, что на кухне…
— Нормально, — отвечаю, зевая, — бутерброды с утра — самое то!
Не вставая, слушаю склоки, пытаясь угадать по голосам, кто с кем ругается, но получается в лучшем случае через раз. Мне в туалет пока не надо, и здесь и сейчас я могу слушать эти склоки отстранённо, но вообще-то, туалетная, мать её, проблема, это серьёзно!
