– О! Одобряю, отменная закусь! Лучше и не придумаешь. Хорошо живем!
– Угостили. Женщин здесь немного, вот нас и балуют, – сказала Татьяна, нарезая на небольшой деревянной дощечке сало.
– Тогда за встречу!
Романцев сделал два больших глотка и тотчас почувствовал крепость малоразбавленного спирта, огненной волной разбежавшегося по телу. Выпила и девушка, поморщившись. Шумно закусили.
– Знаешь, давно я так аппетитно не ел, – признался Романцев.
– Я тоже.
Переглянувшись, они улыбнулись. Похоже, подумали об одном и том же. Так бывает. Подступивший хмель стер между ними последние условные преграды. Поставив пустую кружку на стол, Тимофей притянул к себе Таню, та не сопротивлялась.
– Ты не будешь жалеть? – спросил Романцев, ощущая на своем лице горячее дыхание девушки.
Ее тонкие руки обхватили его за шею, лишая свободы.
– А ты не будешь жалеть? – прозвучал неожиданный вопрос.
– Честно?
– Да.
– Не знаю…
– А я не буду. – И уверенно, закрывая Тимофею последний шаг к отступлению, Татьяна стянула с себя гимнастерку. Под ней оказалась холщовая женская рубаха.
– Ты чего улыбаешься? – спросила вдруг девушка.
– Знаешь, я уже сколько на фронте, а вот женское нижнее белье вижу впервые, – попытался пошутить Романцев.
– А его и нет, – серьезно отозвалась она. – Ты же знаешь, что мы носим мужское нижнее белье. Это начальник полевого госпиталя постарался, где-то раздобыл.
– Заботится о вас.
– Это правда. Но это все не то, хотелось бы, чтобы заботился только один мужчина, и так, чтобы на всю жизнь…
– Послушай, Тань, я же тебе говорил, что я…
– Не нужно, – девушка прижала к его губам палец, – теперь все это ни к чему. Я ничего от тебя не требую. Будь самим собой, какой ты есть. Я знаю, что ты хороший, а больше мне ничего не нужно.
Она сняла с себя юбку, аккуратно положила ее на край лавки; затем, подставляя под разгоряченный мужской взгляд стройное девичье тело, стянула ночнушку.
– Почему ты не раздеваешься?
– Не могу на тебя насмотреться. Ты прекрасна.
Уже нагая, незащищенная, заполучившая в этот момент над ним небывалую власть, она шагнула к Романцеву.
– Ты беспомощен, я тебе помогу. – Девушка аккуратно расстегнула на его гимнастерке пуговицы, поцеловала в шею и произнесла: – А ты колючий.
– Если бы я знал… я бы побрился более тщательно. Дальше я сам, – серьезно сказал Романцев.
Присев на колодку, снял сапоги и поставил их у стола. Теперь было непонятно, кто за кем наблюдает: расположившись на кровати, Татьяна подперла рукой голову и разглядывала Тимофея. Романцев расстегнул портупею, снял гимнастерку и положил обмундирование рядом с одеждой Тани.
– А ты сильный, – произнесла она, когда Тимофей лег рядом.
– Надеюсь… Мне кажется, что ты чего-то недоговариваешь, – сказал капитан, прижимая к себе девушку.
– Как ты понял?
– По твоим глазам. В них много грусти.
– Я хотела ее спрятать, но у меня ничего не получилось. Извини.
– Тебе не за что извиняться.
– Я встречалась с парнем… Мы хотели пожениться… Вместе учились на медицинском. Сегодня ровно год, как его убили. Помоги мне его забыть, хотя бы на один день, хотя бы на один час. Я все время думаю о нем и ничего не могу с собой поделать, столько смертей видела, столько через меня горя прошло, казалось бы, рана должна зарубцеваться, а я не могу. А твоя жена… Если даже она об этом узнает, думаю, что она меня поймет. Хотя кто знает… Она ведь даже представить себе не может, как тяжело на войне. А уж тем более как тяжело на войне женщине… И как невыносимо оставаться одинокой. Я закрою глаза и буду представлять, что ты – это он. Даже если между нами ничего больше не будет, я всегда останусь тебе благодарной.
– Неожиданно… – Романцев попытался спрятать смятение. – Как его звали?
– Его звали Ярик… А полное имя – Ярослав.
– Красивое имя.
– Да.
Тимофей продолжал держать в объятиях женщину – жаркую, желанную. Не так ему все это виделось.
– Можно мне задать тебе откровенный вопрос?
Девушка слегка приподняла голову. Взгляды их встретились, в глазах Татьяны была глубокая тоска, ей было невероятно больно. Странно, что он не заметил этого прежде.
– Я слушаю.
– Ты ответишь откровенно?
– Обещаю… Я тебе и так рассказала очень много, может быть, даже больше, чем следовало. Просто хотела, чтобы между нами все было честно.
– Тогда почему именно я? Тебе стоило только захотеть, ты – красивая, умная, желанная…
– Не продолжай, я все поняла. Ты мне очень напоминаешь Ярика. А потом, нас связывают довоенные воспоминания, для меня это очень важно. Ты знал меня такой, какой я никогда больше не буду. Разве только в собственных воспоминаниях. А теперь обними меня крепко и ничего больше не говори!
