Не знаю, сколько прошло времени, но в один миг я услышал тихую арфу, играющую мне в аккомпанемент. Два звука сливались в один, и ни один из них не перебивал другой. Открыв глаза, я увидел перед собой мягко улыбающегося азату, что перебирал пальцами струны арфы.
— Рад, что ты появился так быстро, — взяв последний аккорд, я развеял лютню.
— Я услышал твой зов и решил узнать его причину, — продолжая перебирать струны, ответил он, — я помню наш договор.
— И это хорошо, — хмыкнул я, устраивавшись поудобней на каменных перилах, — но сейчас я позвал не для разговоров об уроках Хельги. Совсем скоро, я отправляюсь на войну и пробуду вдали от дома не меньше полугода, — продолжая играть на арфе, азата даже не думал меня перебивать, — поэтому хочу попросить тебя, если моей семье будет что-то угрожать, вмешайся и помоги им.
— Всё же я не понимаю, как получилось, что музыку Элизиума в тебе заглушили барабаны войны? — немного печально произнёс он.
— Здравый смысл оказался сильней? — усмехнулся я, — А если серьёзно, ты прекрасно знаешь, кто я и кем был, так что ничего удивительного в том, что я стал тем, кем стал.
— Возможно, но я всё же рад, что музыка свободы окончательно не утихла в тебе, — закончив играть на арфе, он отложил её в сторону, — я помогу своим потомкам, если будет такая необходимость, клянусь.
— На большее я не рассчитывал, — немного ошарашенный тем, что азата дал клятву, я всё же быстро взял себя в руки, — и пока ты здесь, что ждёт Хельгу в будущем?
— Моя кровь в ней особенно сильна, как я и говорил тебе ранее, — поймав пальцем лунный свет, он начал что-то из него плести, — именно поэтому я пришёл на её зов. Что с ней будет? — после небольшой паузы, он посмотрел на звёзды, — Она станет одной из нас и вознесётся на поля Элизиума, чтобы провести вечность в окружении музыки и чудес.
— Понятно, — покачал головой я, — а если бы я запретил тебе её учить — она бы зачахла и умерла, страдая по недоступной ей свободе.
— Да, всё как я и говорил в прошлый раз, — спокойно ответил он, — жаль, только, что ты ничего не понял в нашу первую встречу.
— Мы, смертные, обычно доносим информацию голосом, возможно письмом, но никак не тональностью мелодии, — устало выдохнул я, — даже странно, что ты об этом не знал.
— Я редко бывал в материальном мире, — равнодушно пожал плечами он, — тут слишком душно, слишком тесно, слишком много зла и предательства. Только просьба Дезны заставила меня явиться сюда.
— Ты это уже говорил, — спрыгнув на пол с перил, я хотел уже отправиться спать, но был остановлен лёгким касанием.
— Возьми это с собой, — протянул он мне металлический на ощупь браслет, — если тебе понадобится помощь, то я приду тебе на помощь.
— Лучше помоги в случае чего моей семье, а я как-нибудь справлюсь сам, — посмотрев на сплетённые лунные лучи, я всё же одел браслет на левую руку, — но всё равно — спасибо.
— Возможно, мы начали наше знакомство неправильно, но мне приятно, что ты больше не хочешь меня убить, — искренне улыбнулся мне он.
— Тебя убьёшь, — хмыкнул я, и обернулся негромкий звук из порта.
Кажется, кто-то уронил ящик в воду или упал сам, но когда я обернулся, азаты уже не было на месте. Хотелось пошутить, что рано или поздно я стребую с него подарки на все пропущенные им дни рожденья, но он, скорее всего, не понял бы шутки. Живет несколько тысяч лет, а дитё-дитём.
Утро началось суетливо, ещё до восхода солнца в казармах и на складах внутри крепостной стены начали суетиться будущие участники похода. Проверялось содержимое фургонов, у каждой лошади осматривались копыта, а гиппогрифы были слегка раздражёнными от чрезмерного внимания ни свет, ни заря. Суетился и Георгий, и Максимус, и даже Талиэль, только мы с Жаром сохраняли каменное спокойствие, принимая доклады от своих подчинённых. Когда командир бегает по лагерю и суетится, значит что-то идёт не так.
В любом случае, ближе к полудню, из города уже закончила выбираться длинная колбаска будущего войска. Сотня всадников в тяжёлых латах, сотня опять же всадников, но на легконогих конях, две сотни пехоты и две сотни стрелков, сопровождали всё это три десятка гиппогрифов в небе. Ну, и конечно, за войском тянулся не менее многочисленный обоз, состоящий по большей части из однотипных фургонов. Помня опыт с походом по подавлению восстания некромантов, я заранее озаботился созданием надёжного транспорта для перевозки провизии и прочих полезных вещей.
Фургоны с высокими бортами, что тянут за собой усталые лошадки, появились в войсках, после того, как у меня голове всплыла картина построенных в круг повозок, скреплённых между собой цепями. А однотипными они стали после воспоминания такого интересного слова как унификация. Вот и получилось на выходе «чудо» инженерной мысли, что за несколько десятков минут может превратиться в крепость, а починить его легче лёгкого, достаточно достать из запасов недостающую деталь.
