– Слушай, а этот парень, Александр Грин, он не кажется тебе каким-то блёклым?
– На фоне всех остальных? Пожалуй. Но посмотри с другой стороны: кто он и кто они?
– Не знаю, не знаю… Иногда примитивный человеческий разум доставляет больше проблем, чем любое божественное влияние.
– Такое бывает?
– Чаще, чем ты думаешь, дорогая.
– Я вообще об этом не думаю. Меня больше заботит, почему вдруг два волоса с твоей груди переросли на мою? Это уже буллинг или всё ещё абьюз?
– Вот только не начинай…
– Значит, ты не хочешь со мной говорить? Ладно. Я тоже умею молчать. Я давно свыклась с тем, что женщина обязана молчать в присутствии своего мужчины. Я веками училась считать это нормой. И знаешь, что я поняла, дорогой мой? Не смей отворачиваться!
– Началось…
Для окончательного уточнения на белых досках была приклеена открытка с сердечком – такие обычно раздают в День святого Валентина. Праздник относительно новый, но у нас в стране прижился. Патриотам не нравится, но, как говорит мой отец, зачем отказываться от возможности лишний день в году поздравить любимую женщину?
Я коснулся пальцами дверной ручки, но вовремя опомнился и всё-таки деликатно постучал. Ответ не замедлил прилететь в ту же секунду:
– Какой долбодятел сюда ломится?! Я одета!
– Э-э, а-а… – затупил я, беспомощно озираясь по сторонам.
Ибо только что был обозван не просто дятлом, а, как и предупреждал Денисыч, «даже хуже», ну и обычно женщина предупреждает, что не одета, а не наоборот. Как себя вести в подобной ситуации, жизнь меня ещё не научила. Пришлось выкручиваться на ходу.
– Светлана Сергеевна, извините! Это я, Александр…
– Ни слова больше, – дверь распахнулась, и тонкие женские руки, лебедиными крыльями вспорхнув мне на плечи, затянули меня внутрь.
Сначала я даже зажмурился на секундочку, потом раскрыл глаза, в изумлении протёр их, вдохнул, а выдохнуть не мог потому что. И да, «потому что» – универсальное объяснение всему увиденному. Если я смогу выдохнуть, то расскажу. В смысле попробую рассказать.
– О,
Я и не пытался спорить, тут у каждого свой взгляд и свои мотивы. Комната Гребневой была втрое больше моей, стены обиты красным бархатом, окно, выходящее в сад, занавешено тяжёлыми портьерами багрово-краплачного цвета. Под потолком четыре светильника венецианского стекла, по углам оплывшие свечи, небольшой офисный стол с ноутбуком, широкое кресло, накрытое волчьей шкурой. Основное место занимала двуспальная кровать, заваленная парчовыми подушками и застеленная алыми шелковыми простынями. На небольшой полке над столом несколько книг: «Мифы древних греков», «Камасутра», «Ветки персика» и почему-то китайское «Искусство войны».
– Что-то не так, милый? Только скажите, и мы всё тут исправим…
– Я не… я на минуточку, мне бы пластилин, слепить, знаете ли…
– Да вы шалун, – улыбнулась хозяйка. – Не буду даже спрашивать, что вы хотели слепить, но попробую угадать.
– Фибулу для Германа! – быстро выкрикнул я.
– Хм, а вот это поворот, мне бы такое и в голову не пришло, – она отпустила меня, картинно сев в кресло на манер Шэрон Стоун.
Если сейчас ещё и ногу на ногу будет закидывать, я пропал. Но Светлана лишь разочарованно покусала нижнюю губу и взглядом указала мне на стол:
– Что ж, если вам нужно только это, то возьмите в нижнем ящике.
Я послушно вытащил початую коробку, где куски разноцветного пластилина уже спаялись в один комок, и решительно выпрямился:
– Сейчас мне придётся заняться делами, но обещаю, как только всё закончится, я вернусь к вам и мы…
– Да-да, у вас, мужчин, всегда есть более важные, неотложные и жутко срочные дела, а потом вы непременно, гарантированно, точно вернётесь – и мы что?
– Что? – уточнил я.
– Нет, это я спрашиваю: вот вы вернётесь – и мы что? Что с нами будет? Куда направит нас воля богов? Нам светит хоть какая-то надежда на мир, связанный любовью, а не работой или войнами?
Ответа у меня не было, поэтому я решил поступить, как все мужчины: просто закрыть девушке ротик поцелуем. Но прежде чем мои губы коснулись её, Светлана невероятным движением всего тела выкрутилась из кресла, заломила мне руку за спину и в один миг вытолкала за дверь.
– Не обижайтесь, Александр, но я ведь говорила вам, что я не такая, со мной так нельзя…
